Мальчики. Им принадлежит будущее

А.С. Макаров. Радуга. Из серии «Лето», 1980. Омск

Автор Татьяна Капустина Дата публикации Сегодня 13:54

Мальчики, их взросление. Наверно, теперь уже и не так важно, когда именно зародился мой интерес к этой теме.

Но, как эхо, откликались во мне отложившиеся когда-то в памяти строки из автобиографической трилогии Максима Горького «Детство. В людях. Мои университеты» о днях болезни Алеши Пешкова:

«Дни нездоровья были для меня большими днями жизни. В течение их я, должно быть, сильно вырос и почувствовал что-то особенное. С тех дней у меня явилось беспокойное внимание к людям, и, точно мне содрали кожу с сердца, оно стало невыносимо чутким ко всякой обиде и боли, своей и чужой».

Чуть позже – о взрослеющем Юре из пастернаковского «Доктора Живаго»:

«Сейчас он ничего не боялся, ни жизни, ни смерти... Он чувствовал себя стоящим на равной ноге со вселенною...»

И, конечно же, из «Маленького принца» Экзюпери:

«Ведь все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит».

А потом как-то незаметно стали нанизываться один на другой увиденные на картинах музейных выставок образы мальчиков, до конца мною не разгаданные, а потому еще более притягательные. И почему-то думалось о них уже не как о художественных образах, а как о людях…

Безымянные, неизвестные мне, эти мальчики на полотнах картин живут в их особом художественном мире, сквозь призму которого я пытаюсь домыслить их судьбы, преломленные в отведенном для них художниками пространстве и времени. Пытаюсь разгадать, какие они, эти мальчики, что их волнует и что происходит с ними и с нами, с нашим миром. Через их образы пытаюсь проникнуть в тайны художественного и философского миропонимания. Но скрепы этой темы как-то всё ускользали от меня. Однако, как нередко случается в жизни, пути к разгадкам обязательно открываются. Причем, неожиданно. Так оно и вышло: наш Драматический театр сообщил о новой премьере – «Вино из одуванчиков» (12+). И вот, как мне представляется сегодня, именно этот роман Рэя Брэдбери, не один десяток лет терпеливо ждавший на книжной полке моего интереса к нему и его 12-летнему герою Дугласу Сполдингу, стал собирать воедино прописавшиеся когда-то в моей памяти художественные образы мальчиков. Ну, конечно же, вот она, та самая скрепа: МАЛЬЧИКАМ ПРИНАДЛЕЖИТ БУДУЩЕЕ!

«Я ЖИВОЙ!»

«Точно огромный зрачок исполинского глаза, который тоже только что раскрылся и глядит в изумлении, на него в упор смотрел весь мир. И он понял: вот что нежданно пришло к нему и теперь останется с ним, и уже никогда его не покинет. «Я ЖИВОЙ!», – подумал он. – Хочу почувствовать все, что только можно. Нельзя забыть ни сегодня, ни завтра, ни после». Теперь Дуглас знал, по-настоящему знал, что он живой, что он затем и ходит по земле, чтобы видеть и ощущать мир».

Примерно на том же историческом отрезке времени (год написания «Вина из одуванчиков» – 1957), в 1953-1954 годы на другом полушарии Земли юный герой картины Аркадия Пластова «Юность», безмятежно раскинувшись посреди луговых трав, пришел, наверное, к подобному же открытию: он и весь мир вокруг – единое живое целое. И можно прожить каждое мгновение жизни, прочувствовать его и сохранить в памяти.

А.А. Пластов. «Юность». Фрагмент. 1953-1954. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

«…шептались травы. Он опустил руку и ощутил их пушистые ножны. ... В ушах, как в раковинах, вздыхал ветер. Многоцветный мир переливался в зрачках… Тысячи пчел и стрекоз пронизывали воздух, как электрические разряды. В каждом его ухе стучало по сердцу, третье колотилось в горле, а настоящее гулко ухало в груди. Тело жадно дышало миллионами пор. «Я и правда живой…».

Единение с природой, гармония с миром, впервые прочувствованные героями и Брэдбери, и Пластова, возможно, и есть тот первый и значимый импульс к осознанию неповторимости и каждого мгновения, и каждого человека. «Не сравнивай: живущий несравним», – нельзя не согласиться с этим поэтическим утверждением Осипа Мандельштама. Однако уверена, что существуют все же некие общие модели мироздания, которые каждый из нас, живущих здесь и сейчас, старается осмыслить и примерить на себя. Выбрав же определенную матрицу жизни, пробует вписаться в нее, воплощая свои мечты, идя к намеченной цели. И опыт художественного познания мира как одна из форм его познания, будь то литература или живопись, может стать бесценным даром на этом пути.

«МАШИНА СЧАСТЬЯ»

Возможно ли такое изобретение? Увы… Осознав иллюзорность этой затеи, брэдберивские герои открывают для себя и для нас простую истину: счастье – это жизнь, которую мы сами созидаем. Пусть даже это кажется чем-то малозначительным и повседневным. Да, это семья, круг общения, любимое дело, труд. Это просто данное каждому течение жизни.

Не это ли миропонимание передает нам и Константин Маковский в акварели «Крестьянский мальчик», герой которой завораживает своей беспечальностью и внутренним спокойствием при всей, казалось бы, безнадежной скудости его жизни. Всматриваясь в фигуру этого крестьянского мальчика, замкнутого художником в бекрайне-унылое, однообразное и почти безжизненное пространство степи, в видавшей виды одежонке и изрядно изношенной обувке, с парой зажатых в руке луковиц, возможно, привычным для него ужином, да наверняка и с пустым кувшином, нам, сегодняшним, трудно понять, где источник такого внутреннего спокойствия, искренности и открытости миру, с каким смотрит на нас с картины из ХIХ века этот крестьянский мальчик. Кажется, что его голубые ясные глаза озаряют не только его лицо, но и нас, зрителей, предлагая подумать о ценности того, что уже дала нам жизнь, и обрести душевное равновесие. И невольно хочется понять, откуда у него, живущего в том отдаленном от нас времени, в неустроенном, с нашей точки зрения, мире, это внутреннее спокойствие. Чем он занимался, как сложилась его судьба… Грустил-печалился ли о чем-то он, радовался ли чему-то…

К.Е. Маковский. «Крестьянский мальчик». 1870. Омский музей изобразительных искусств имени М.А. Врубеля

Трогательный образ этого, как мне и сегодня кажется, по-своему счастливого мальчика запал в мою душу года полтора назад – в нашем музее имени Врубеля на выставке русского рисунка и акварели ХVIII – начала ХХ века «Владеть ценным сокровищем…» (0+), на которую я тогда зачастила, чтобы еще и еще раз увидеть эту акварель Константина Маковского, домыслить историю ее безымянного героя, раскрыть тайну его непритязательного детского счастья.

И вот теперь, как мне кажется, новая «врубелевская» выставка «Мир братьев Маковских» (0+), где вновь представлена акварель К. Маковского «Крестьянский мальчик», а также несколько работ из серии о крестьянских детях его брата – художника Владимира Маковского, отчасти помогают, при сопряжении художественных образов крестьянских детей двух художников, восполнить историю жизни этого запавшего мне в душу мальчишки.

В.Е. Маковский. «От дождя». 1887. Ульяновский областной художественный музей

В.Е. Маковский. «Пастушки». 1903-1904. Рязанский государственный областной художественный музей имени И.П. Пожалостина

Рассматривая эти картины-повествования Владимира Маковского, невольно задаешься вопросом: были ли счастливы эти крестьянские дети, наверняка, жившие в нужде, с малолетства запряженные в повседневную работу. Наверное, просто жили, как все в их окружении, разделяя общую крестьянскую долю. И все же выкраивали время для нехитрых детских забав, радуясь малому... Наверное, поэтому их образы так трогательны и так тревожат наши сердца через столетие.

В.Е. Маковский. «Игра в бабки». 1870. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Художественные образы крестьянских детей Владимира Маковского, интерес к жизни которых не угасал у художника на протяжении всего его творческого пути, во многом созвучны литературным образам крестьянских детей Ивана Тургенева, что в синтезе позволяет нам полнее представить мальчишечьи характеры и судьбы, запечатленные ими. И, действительно, как тут не вспомнить «Бежин луг», к которому дружно отсылают исследователи творчества В.Е. Маковского: тургеневских крестьянских мальчишек в ночном, их рассказы о загадочных историях из деревенской жизни, которые, как мы можем представить сегодня, становились, видимо, для них своеобразной мистически-бытовой формой познания мира, его устройства. И Иван Тургенев, и Владимир Маковский, каждый на своем художественном языке, приоткрывают нам мир крестьянских мальчишек из далекого теперь уже от нас прошлого.

«У второго мальчика, Павлуши, волосы были всклоченные, черные, глаза серые, скулы широкие, лицо бледное, рябое, рот большой, но правильный, вся голова огромная, как говорится, с пивной котел, тело приземистое, неуклюжее. Малый был неказистый, – что и говорить! – а все-таки он мне понравился: глядел он очень умно и прямо, да и в голосе у него звучала сила. Одеждой своей он щеголять не мог: вся она состояла из простой замашной рубахи да из заплатанных портов», – читаем мы у Тургенева описание портрета и характера одного из мальчишек в ночном.

И, конечно же, вслед за повествованием писателя улавливаем типичность поведения, привычный образ жизни всех этих крестьянских мальчишек:

«Выгонять перед вечером и пригонять на утренней заре табун – большой праздник для крестьянских мальчиков. Сидя без шапок и в старых полушубках на самых бойких клячонках, мчатся они с веселым гиканьем и криком, болтая рукам и ногами, высоко подпрыгивают, звонко хохочут».

В.Е. Маковский. «Ночное». 1879. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург. (Версия картины «Крестьянские мальчики в ночном стерегут лошадей», 1869)

Однако «Ночное» В.Е. Маковского 1879 года, по словам И.А. Афанасьевой, не является иллюстрацией в прямом смысле к рассказу Тургенева «Бежин луг», но, тем не менее, созвучно с ним. По мнению искусствоведа, их объединяет общее эмоциональное состояние.

«Художник, – пишет она в статье «В.Е. Маковский и русские писатели XIX века. Неизвестные материалы», опубликованной в научном журнале «Художественная культура», – сумел передать ощущение тревоги, которым охвачены ребята, стерегущие табун лошадей». В процессе раскрытия индивидуальных типов детей, их эмоций, характера и возрастных особенностей, Маковский сумел открыть «выразительные аспекты существования детей во «взрослом» мире». Особую роль в картине, по словам искусствоведа, играет «психологический пейзаж»: низко стелющийся туман, серые тучи, мрачные очертания леса усиливают атмосферу суеверного страха подростков.

Вот таким простым и незатейливым мне представляется теперь маленький кусочек обыденного счастья тронувшего меня своей лучезарностью крестьянского мальчика на картине Константина Маковского.

«МАШИНА ВРЕМЕНИ»

В предлагаемой Брэдбери художественной модели познания мира взрослеющими мальчишками одна из обязательных ее составляющих – восприятие личного опыта взрослых как части собственного опыта, необходимого для сохранения преемственности поколений, а значит, и сохранения памяти исторической, осмысления преходящего и вечного, собственной жизни и своего предназначения.

«...глядите в оба, запоминайте все-все, каждую секунду», – размышляя о рассказах-путешествиях вояки-старика Фрилея, делает для себя еще одно открытие взрослеющий Дуглас: «Помнить надо все, что только есть на свете. А потом когда-нибудь сам будешь старый-старый, и к тебе придут ребята, и ты им тоже поможешь, как полковник нам помогает... Надо побольше его слушать и почаще пускаться с ним в самые дальние путешествия».

Эта брэдберивская модель самопознания как путешествия по жизни на некой «машине времени», вбирающей в себя опыт других поколений, действенна при условии, что человек стремится самоопределиться не только по отношению ко времени, в котором живет, но и выйти за его исторические рамки. Когда он ощущает собственную жизнь как точку пересечения двух миров – временного и вечного. Когда, по определению русского мыслителя начала ХХ века Н.А. Бердяева, он имеет «свое существование в себе».

Наверно, поэтому хочется расширить рамки исторического контекста, продолжив своеобразный экскурс в художественные миры мальчиков теперь уже 30-х – 60-х годов ХХ века. Связанные единым сельским миром, мальчики Маковских и советских художников, скажем, А.А. Дейнеки, А.А. Пластова, принадлежат разным историческим эпохам, дух которых передается в картинах-повествованиях художников. И, конечно же, крестьянские мальчики живут в своих эпохах по-разному.

А.А. Дейнека. «Деревенские дети». Около 1934. Курская картинная галерея имени А.А. Дейнеки

Юных героев на картине Александра Дейнека «Деревенские дети», созданной им в 30-е годы ХХ века, вряд ли можно назвать мечтательными. Румяные, опрятно одетые, они не похожи на запомнившиеся нам образы их ровесников – сельских мальчишек-пастушков ХIХ века в видавшей виды одёжке. Их спокойный вид и сосредоточенные серьезные лица, открытый, обращенный к зрителю взгляд – глаза в глаза – убеждают нас в том, что они на просторах родной для них степи основательно свои. Художник жизнеутверждающе вписывает эти образы-архетипы в преображенный сельский мир советской поры.

А.А. Пластов. «Пастушонок». 1966. Волгоградский музей изобразительных искусств имени И. И. Машкова

Пасторальные образы мальчиков художника Аркадия Пластова, творчество которого всецело посвящено советскому крестьянству, тоже представляются неким звеном, связующим во времени и пространстве художественные миры деревенских мальчишек. И пластовский «Пастушонок» – некая художественная перекличка образа с образами крестьянских детей В.Е. Маковского. «Искусство радости», которое Пластов мечтал взрастить для народа, одержавшего победу над чудовищными, как он писал о фашизме, «небывалыми еще во всей истории человечества силами зла, смерти и разрушения», художник старался передать через внутреннее состояние своих персонажей, занятых привычным для сельских пастушков делом, наделяя их внутренней энергией и здоровьем.

А.А. Пластов. «Витя подпасок». 1951. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Наделяя образы мальчишек-пастушков спокойной уверенностью в завтрашнем дне, художник как бы продуцирует тем самым и новый образ их жизни – мирной, созидательной. Непременно с вдумчивым и открытым навстречу, кажется, всему миру взглядом, взглядом непременно в счастливое будущее. Взглядом, которым обладает персонаж на картине художника «Витя подпасок». Нередко исследователи творчества А.А. Пластова проводят параллель между этим образом и образом его ровесника с пластовской картины военной поры «Фашист пролетел», где жизнь героя, тоже сельского пастушка, безжалостно обрывается вражеским самолетом. И жизнь погибшего мальчика символично проживает уже послевоенный мальчишка, этот самый Витя-подпасок.

А.А. Пластов. «Фашист пролетел». 1942. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Кстати, эта картина, как свидетельство чудовищного преступления фашизма против человечества, была выставлена в помещении советского посольства в Тегеране, где на ноябрьской конференции 1943 года «Большая тройка» лидеров СССР, США и Великобритании обсуждала возможность открытия Второго фронта.

Представляется, что своеобразная художественная модель «машины времени», изобретенная взрослеющим героем романа Брэдбери, позволяет и нам, вбирая в себя художественные образы литературных героев и героев картин, постигать образ целого поколения и особенности эпохи. Пробовать вписать и себя в общую картину мироздания.

ЖИЗНЬ КАК ДВИЖЕНИЕ К ВЫСШЕМУ

«Гляньте-ка, гляньте-ка, ребятки, – раздался вдруг детский голос Вани, – гляньте на Божьи звездочки, – что пчелки роятся!» – восклицает самый маленький тургеневский мальчишка из «Бежина луга», пробудившись у костра в ночном. – «Он выставил свое свежее личико из-под рогожки, оперся на кулачок и медленно поднял кверху свои большие тихие глаза. Глаза всех мальчишек поднялись к небу и не скоро опустились».

Менялось время, менялась жизнь, становясь историей. Но небо, наверно, во все времена влекло к себе мальчишек. Вот и в стране Советов не могли не появиться новые идеалы и новые образы мальчиков. И, конечно же, мечты о небе, о полетах стали духом советской эпохи, а ее образами-символами – дети, мечтающие о небе, о его покорении. Да и как иначе: ведь с 30-х годов прошлого века тема авиации стала буквально символом нового советского общества: именно тогда массово появились детские игрушки летательных аппаратов – дирижабли, самолеты, подростки начали увлекаться авиамоделированием. На слуху были имена летчиков Валерия Чкалова, Михаила Громова, Михаила Водопьянова и многих других. Появилась и когорта художников-авангардистов: Александр Лабас, Алексей Щусев, Александр Родченко, Варвара Степанова и др., для которых тема покорения человеком неба, а потом и космоса, стала главной в творчестве.

Увлечение авиацией не миновало и А.А. Дейнеку. В 1920 году на биплане «Фарман» он даже поднимался в небо над родным Курском, в 1934-м в Крыму вместе с морскими летчиками участвовал в тренировочных полетах.

А.А. Дейнека. «Будущие летчики». 1938. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Возможно, именно юношеская любовь Александра Дейнеки к небу, стремление покорить его и увидеть мир с высоты стали для художника творческим импульсом, который он в своих работах адресовал новым поколениям. Елена Воронович, исследователь творчества Дейнеки, говоря о его картине «Будущие летчики», отмечала, что она представляет собой не столько жанровую сценку, сколько метафору прекрасного будущего, в которое устремлены герои и в которое невольно хочется поверить и зрителю.

А.А. Дейнека. «Пионер». 1934. Курская картинная галерея имени А.А. Дейнеки

Как и в картине «Будущие лётчики», в «Пионере» Александр Дейнека мечту человека о полете тоже связал с мальчишечьим детством, с тем временем, когда самые смелые фантазии кажутся исполнимыми. В созданных им художественных образах мальчиков-мечтателей, возможно, будущих авиапервопроходцев, отражается жизнь целого поколения, его романтическая устремленность в будущее и вера в высокие идеалы, что, наверное, не чуждо и нынешним подросткам. Во всяком случае, образы мальчиков, мечтающих о покорении неба и космоса, продолжают жить и в современном художественном пространстве.

Е.В. Боброва. «Авиаторы» (фрагмент), 2009. Омск

Так, на выставке «35 лет искусства Омска» (0+) в Городском музее «Искусство Омска» можно и сегодня увидеть работу омской художницы Елены Бобровой «Авиаторы» с трогательной сценой запуска мальчишками «от горшка два вершка» самодельной, похоже, авиамодельки. Мальчишек, мысленно устремленных вслед за ней в далекое, неизведанное и заманчивое будущее.

Мечтательный образ современного мальчика, завороженного полетом самолета, встретился мне и в Национальном музее Казахстана.

М.К. Нургожин. «Самолет, самолет». 2003. Национальный музей Казахстана, Астана

Подняться выше земной жизни. Есть в этом что-то недосягаемое и близкое одновременно, что-то личное, что хранит, наверно, память каждого. Вот и в моей памяти живет первое такое детского воспоминания о небе…

– Самолё-о-о-к! – едва научившись говорить, радуюсь я длинной белой стреле самолета на высоком небе. И, задрав что есть силы голову, опрокидываюсь в стоящем в саду под яблоней большом корыте и в следующее же мгновение вижу над собой плотную голубую толщу воды...

ВРЕМЯ ЗАТАИЛО ДЫХАНИЕ НА МИНУТУ И НАВЕЧНО

Художественные миры мальчиков разных эпох трогают своей непосредственностью и открытостью, захватывают воображение. Сопоставляя эти миры, созданные их авторами в разных временных координатах, ощущаешь их многомерное единство, способное стать опорой собственного существования – заглянуть в свою душу, понять мир собственных переживаний, задуматься над жизнью. Вобрать в себя опыт художественного познания мира. Так, видимо, и нынешнее время, запечатленное нашими современниками, предстанет когда-то перед потомками как продолжение размышлений о вечном и преходящем в жизни вселенной и жизни человека. Выразит языком искусства нынешнее понимание времени и нравственных ценностей.

В одном из выставочных залов нашего музея имени Врубеля полюбилась мне еще одна картина чуть более столетней давности – ростовой портрет мальчика с трогательным, как и сам образ ребенка, названием «Ванюшка». Кстати, как пишут некоторые биографы В.А. Серова, автор этой работы Н.Я. Симанович-Ефимова – двоюродная сестра художника.

Н.Я Симанович-Ефимова. «Ванюшка». 1917. Омский областной музей изобразительных искусств имени М.А. Врубеля

Смысловыми ассоциациями с этой картиной, как мне кажется, наполнена картина «Апорт», написанная столетие спустя, в 2018 году, нашим современником – казахстанским художником Мейржаном (Миржаном) Нургожиным. Два художественных образа мальчиков, живущих в разных временных и национально-культурных пластах, передают внутреннее состояние этих детей, их ощущение жизненного момента и обращенности в будущность: светлую детскую задумчивость как предчувствие будущего («Ванюшка») и трогательную открытость, удивление миру и незащищенность перед ним («Апорт»). Включают нас в созданные авторами художественные миры, заставляя сопереживать маленьким героям картин, домысливать их судьбы.

М.К. Нургожин. «Апорт». Из серии «Вкус лета», 2018. Национальный музей Казахстана, Астана

И вот совсем рядом во времени живут сегодняшние образы мальчишек на картинах омских художников. Вместе с их авторами они ведут с нами диалог о жизни юного поколения и нашей взрослой ответственности за его будущее.

Е.Е. Козаченко. «Мальчики». 2025. Выставка-конкурс. Дом художника, Омск

– Тема войны и мира – вечная тема, – поделилась своими впечатлениями на выставке-конкурсе в Доме художника «Лучшее художественное произведение 2025 года» (0+) заместитель министра культуры Омской области Светлана Бакулина. – В какое бы время мы ни жили, мы всегда видим либо отголоски войны, либо причастны к ней напрямую, либо готовимся противостоять новым вызовам. Но дай Бог, чтобы мира в нашей жизни было больше! И дело художников – запечатлеть те эмоции, ту память, которую мы несем.

Переживания за судьбы нынешних мальчишек в работе Е.Е. Козаченко «Мальчики», представленной на этой выставке-конкурсе в начале 2026 года, передаются и зрителям. При общем для двух смотрящих на мир и на нас мальчиков чувстве их растерянности перед не открывшемся пока еще для них, но неизбежном будущем, мы улавливаем разность их внутреннего состояния и характеров. Автор подмечает неповторимость детских жестов, наивность и чистоту своих маленьких героев, передавая в мгновении их душевного состояния особую тревожность нашего времени. И в этом остановившемся на мгновение и теперь уже навсегда застывшем художественном времени образы этих мальчиков показались мне близкими образам двух других мальчиков – с известной картины В.А. Серова «Дети», лейтмотив которой тоже задумчиво-мечтательное, чистое в своей основе мальчишечье детство.

В.А. Серов. «Дети». 1899. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

И, конечно же, так хочется, чтобы судьбы двух наших мальчиков с картины Елены Козаченко в реальной жизни сложились счастливо, светлые мечты их исполнились. Как знать, возможно, через много-много лет мы узнаем об этом, как знаем сегодня об удивительных судьбах запечатленных Валентином Серовым двух его сыновей. Знаем, что задумчиво смотрящий на нас младший 5-летний Юра, покинув после революции Россию, снимался в кино, играл в парижском театре «Ателье», на сцене которого и умер во время репетиции спектакля. Сосредоточенно всматривающийся в безграничные просторы моря и неба в то время 7-летний старший Александр прожил долгую жизнь. Был морским летчиком, инженером-кораблестроителем. Жил в Греции, Сирии, Ливане. Как пишут биографы художника, сделал много уникальных инженерных открытий, участвовал в разработке водной системы Ливана и буквально стал его легендой. Да, так иногда, выходя из тени безымянности, разговаривают с нами ожившие образы с картин художников.

Нам же свойственно домыслить истории неизвестных героев картин вслед за откликами художников на происходящее в мире, прочитывать смыслы, заложенные в созданные ими художественные образы. Как вот и в этой истории мальчишки поколения Z, образ которого как некий символ нынешнего времени создала в своей работе художник Л.И. Белозёрова.

- Эту работу я делала для выставки, посвященной Дню Победы, – делится Людмила Ивановна, представившая картину «Мальчик и море» в числе других своих работ в феврале этого года на юбилейной выставке «Место под солнцем» (0+), что состоялась в Либеров-центре. – Этого мальчика я видела на море в Крыму, во время шторма. Шторм, хотя это и завораживающее зрелище, но, конечно же, что-то зловещее, неспокойное, опасное, как и война. Так вот мальчик в этой пучине кажется таким незащищённым, погруженным в телефон – бич молодых людей! Всё – там! Вся жизнь. Он даже не думает, что волна, которая сейчас придет, сметёт его! Эта работа о том, что дети беззащитны перед войной... Я хотела в небе нарисовать военный самолёт, но ограничилась сторожевым катером на горизонте.

Мальчик и море… Эти образы нередко встречаются и в живописи, и в литературе как некий эмоциональный и символический посыл к размышлению о человеке и мире, сиюминутном и вечном, о самой жизни. Юноша Людмилы Белозёровой, неизвестно откуда и почему оказавшийся на берегу безгранично-тревожного моря, олицетворяющего нынешний зыбкий мир, воспринимается как точка сопряжения двух разных, но одинаково огромных и небезопасных, как нам представляется, для него миров: материального и цифрового, грозящих поглотить его собственный микрокосм.

Л.И. Белозерова. «Мальчик и море». 2025. Омск

Белозёровский мальчик, черты лица которого автор намеренно скрывает от нас, не имеет индивидуальности, а потому несет в себе типичные черты поколения зумеров, выстраивающих в киберпространстве свои коммуникации, создающих новое и строящих будущее. Однако образ этого юноши поколения Z ассоциируется с диаметрально противоположным образом тоже взрослеющего мальчика из повести-притчи Чингиза Айтматова «Пегий пес, бегущий краем моря». Каждый из них воспринимается как символ своего времени. Судьба и жизнь каждого из них представляется движением по самой кромке бытия, движением, возможно, к выбору между жизнью и смертью.

ВГЛЯДЫВАТЬСЯ В ТАЙНУ ЖИЗНИ И СМЕРТИ

«Главные потрясения и повороты жизни – в чем они… Рождаешься на свет, растешь, стареешь, умираешь. Рождение от тебя не зависит. Но зрелость, старость, смерть – может быть, с этим можно что-нибудь сделать?» – размышляем и мы вслед за героями «Вина из одуванчиков», начинающими на пороге взросления осознавать хрупкость мира и собственной жизни.

Радость познания, открытость природе и миру и… страх перед неизбежностью смерти… В эти первозданные человеческие чувства в поисках жизненных смыслов погружается Дуглас, главный герой романа Рэя Брэдбери. Через осознание конечности жизни человека, как мне представляется, ведет своих маленьких героев картин «Я иду искать», «Ну, где она там» и омский художник Владимир Чупилко (Межрегиональная художественная выставка «ДОМ», 0+. Омск, Дом художника, 2026).

Кажется, что образы двух его мальчиков отражают открывшиеся им вдруг некие сакральные знания, осмыслить которые еще предстоит. Художник подводит своих героев к той границе, после которой они уже не могут вернуться к прежней детской наивности. Домысливая их жесты, считывая выражения лиц в контексте определенного для них автором художественного пространства, мы чувствуем их разные состояния. Неокрепшую душу одного, его растерянность и страх перед неизбежным («Я иду искать»). И потаенный интерес, серьезный вызов судьбе – другого («Ну, где ты там»).

В.А. Чупилко. «Я иду искать». Омск

Один, по-детски закрыв свое лицо ладошками, хочет спрятаться от самой жизни, поступь и серьезный вызов которой он услышал вдруг: Я иду тебя искать! И пока ни он, ни мы не знаем, станет ли в будущем для этого еще не окрепшего духом мальчика опорой и защитой родной дом и мир вокруг него, ощущаемые им, наверное, до этого взрослого откровения уютными и красивыми, но сразу вдруг потускневшими. Сможет ли он справиться со своим детским испугом перед лицом судьбы?

В.А. Чупилко. «Ну, где она там?». Омск

На пороге уходящего детства другой мальчик В.А. Чупилко в нарядных, но так по-детски скатившихся по ногам белых гольфах вдруг взрослеет лицом и, серьезно, пристально вглядываясь в открывшуюся ему правду о жизни и смерти, вот-вот готов по-мужски, как для тяжелой работы, засучить рукава своего строго застегнутого на все пуговицы пиджачка для встречи с судьбой. И совсем по-взрослому он бросает ей вызов: Ну, где ты там, покажись! Замкнутое каменной стеной пространство за спиной этого мальчика обращает все наше внимание на его внутреннюю сосредоточенность. И почему-то кажется, что, не устрашась однажды мысли о встрече с неизбежным, мальчик этот может стать и для кого-то надежной опорой, какой был для него родной дом.

Представляется, что художественные образы этих двух мальчиков на картинах-размышлениях Владимира Чупилко о бренности жизни перекликаются с литературным образом главного героя романа Брэдбери, к которому вслед за радостным открытием, что он живой, приходит горькое осознание неизбежности смерти:

«Сколько людей, которых я знал, умерли этим летом… А я? … Я не хочу умирать, – беззвучно закричал Дуглас. – Все равно придется, – сказал голос внутри, – хочешь - не хочешь, а придется. … Когда-нибудь я, Дуглас Сполдинг, тоже должен умереть…».

И невольно мы становимся сопричастными переживаниям и раздумьям этих взрослеющих мальчиков о смысле земного существования человека.

НА ПУТИ ОСМЫСЛЕНИЯ СВОЕГО ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ

Юные мальчики на картинах, мечтательные и задумчивые, прощаясь с детством на пороге взрослой жизни, прорываются к нам сквозь их художественное пространство и время. Они лицом к лицу с нами: то перед распахнутыми настежь окном или дверью, то перед приоткрывшейся калиткой, символизирующими границу их взросления. Всматриваясь в выражение лиц этих мальчиков, домысливая их судьбы, обращаешься мысленно и к себе: все ли ожидания случились, все ли мечты воплощены?

А.А. Пластов. «На закате. В дверях». Начало 1940-х

Уже не дети, но еще не взрослые. Один из таких художественных образов встретился мне на картине Аркадия Пластова с символичным названием «На закате. В дверях». За спиной героя – привычный для него родной простор, где все понятно и ясно. А вот что там, за порогом распахнувшейся настежь двери… Внимательно смотрит он вдаль и думает, возможно, о предстоящем выборе жизненного пути.

40-е – 80-е годы ХХ века… Воплощение темы юности и взросления мальчиков не прерывается в работах художников советской поры: А.А. Дейнеки, А.А. Пластова, Ф.П. Решетникова, Н.А. Ярошенко, А.Ф Пахомова, И.И. Ильина и многих других. Поэтически переданное размышление юного героя о возможности выбора им иного, чем у отца, жизненного пути-дороги встречается и на картине «Черёмуха цветет» нашего земляка В.И. Бичевого.

В.И. Бичевой. «Черемуха цветет». 1979. Омск

К осмыслению темы прощания с детством и родным домом в наше неспокойное время подводит нас и другой омский художник – А.А. Куроедов в его триптихе 2025 года «Мгновения» (Межрегиональная художественная выставка «Дом». 0+. Омск, Дом художника, 2026).

А.А. Куроедов. Триптих «Мгновения». 2025. (вторая часть). Омск

Возможно, герой именно этой картины, этот сегодняшний мальчик с полотна нашего современника, способен к неторопливой внутренней жизни, к осмыслению предстоящего жизненного пути на родной сторонке, к созиданию.

ЖИВИТЕ, МАЛЬЧИКИ, ЖИВИТЕ! И ВОПЛОЩАЙТЕСЬ!

Художественные миры мальчиков, живущие в искусстве как многомерное единство, доверительно разговаривая с нами на своем образном языке, напоминают о сокровенном: о потребности человека уравновесить собственный микрокосм с вечностью через свое воплощение в жизни. Говорят о потребности совершать личные усилия по освоению жизни, идти по пути самосовершенствования. О непременном самоопределении в этой системе общечеловеческих ценностей.

«Как же мне отблагодарить мистера Джонаса? – думал Дуглас. – Как отблагодарить, чем отплатить за все, что он для меня сделал? Ничем, ну ничем за это не отплатишь. Нет этому цены», – погружает нас Брэдбери в переживания своего героя. Преодолев смертельную болезнь благодаря мистеру Джонасу, олицетворяющему в романе саму жизнь, писатель наделяет взрослеющего Дугласа пониманием основы человеческого бытия как способности действовать во благо других, одухотворяя тем самым отношения между людьми, преображая мир:

«Как же быть? Как? Может, надо как-то отплатить кому-нибудь другому? Передать благодарность по кругу? Оглядеться по сторонам, найти человека, которому нужно помочь, и сделать для него что-нибудь хорошее. Наверно, только так и можно...».

Предлагаемая Рэем Брэдбери художественная модель жизни удивительным образом соотносится с философской мыслью Николая Бердяева о развитии личности как образа самого Творца – через сопряжение созерцательного (направленного в себя и к миру) и непременно деятельного (созидательного) начал в человеке. Через «напряжение духовности в человеке», «усиление внутренней духовной жизни», как пишет русский мыслитель, – к одухотворению мира.

Готовы ли мы, взрослые, вслед за этим художественным и философским пониманием мира, принять жизнь как ее преображение через личное деятельное в ней участие? Готовы ли к этому современные наши мальчики? Что волнует их, сегодняшних? Ответы на эти вопросы привели меня на городскую отчётную выставку учащихся детских художественных школ и школ искусств города Омска «Симфония цвета» (0+), что состоялась в марте этого года в омском Доме художника.

Что же рисуют омские мальчики? Вот такая своеобразная «перекличка» их творческих работ с моими размышлениями о юношестве увиделась мне.

«Я ЖИВОЙ!»

«Удачная рыбалка». Сластиков Гордей, 10 лет, 1 кл. ДШИ № 19

«Наконец-то весна!». Пасин Максим, 11 лет, 1 кл. ДШИ № 3

«МАШИНА СЧАСТЬЯ»

«Учительница первая моя». Белоносов Захар, 12 лет, 3 кл. ДХШ № 2

«Масленица». Шабловский Илья, 14 лет, 4 кл. ДШИ № 3

«МАШИНА ВРЕМЕНИ»

«Омские мотивы». Мельников Лев, 13 лет, 2 кл. ДШИ № 9

«Мелодия прошлого». Чумак Владимир, 14 лет, 5 кл. ДШИ № 11

ЖИЗНЬ КАК ДВИЖЕНИЕ К ВЫСШЕМУ

«Ледокол». Моржилов Владислав, 13 лет, 2 кл. ДШИ № 10 им. А.А. Бабаджаняна

«Ремонт моста». Тютюник Ярослав, 16 лет, 5 кл. ДШИ № 3

ВРЕМЯ ЗАТАИЛО ДЫХАНИЕ НА МИНУТУ И НАВЕЧНО

«Родные края». Зазворка Ярослав, 13 лет, 4 кл. ДШИ № 18 «Школьные годы»

ЖИВИТЕ, МАЛЬЧИКИ, ЖИВИТЕ! И ВОПЛОЩАЙТЕСЬ!

«Мой город Омск». Русин Алексей, 10 лет, 1 кл. ДХШ № 3 им. Е.В. Гурова

«Город будущего». Тихонюк Михаил, 12 лет, 2 кл. ДХШ № 21

Мальчики! Живите! Воплощайтесь! Меняйте мир к лучшему! И тогда, как и герой Рэя Брэдбери в «Вине из одуванчиков», будете чувствовать вкус жизни, и будете уверены: «в вашей жизни сбудется все, чего вы только пожелаете».