Бывший учитель истории с боевым позывным «Дядя Миша» о своем опыте участия в вооруженных конфликтах в Югославии и Донбассе.
Омич Михаил Зубов по праву считает себя боевым, а не бутафорским казаком, и дело не только в шашке и нагайке, которые хранятся дома. По образованию он историк, но ему пришлось не в теории, а на практике ощутить балканский конфликт и события 2014–2015 годов в Донбассе. Он вспоминает о том, почему не смог остаться в стороне и стал добровольцем.
Смутное время
В ОмГУ Михаил учился на дневном отделении, играл в студенческом театре «Поиск», а заочно окончил еще и пединститут. Работая учителем истории в школе, он стал свидетелем развала Советского Союза, Югославии, раскола на Украине.
Из школы пришлось уйти в 1992 году, когда перестали платить и без того небольшую зарплату. Шахтеры могли постучать касками на Красной площади – и их услышали. А что мог учитель – сломать указку?
Оставив школу, Михаил поначалу зарабатывал тем, что брал на реализацию у коммерсантов масло, сгущенку, тушенку и менял их на расписки под будущую зарплату, которую в то время задерживали всем. А затем он вспомнил, что среди его предков были казаки, и пошел в Сибирское казачье войско – это было в конце 1992 года. Уже в 1993 году Михаил уехал на войну в Югославию, где провел три месяца.
«Югославия – моя боль»
Россияне поехали на Балканы в составе казачьего подразделения сражаться за сербов. Сначала добровольцам обещали, что они смогут выбрать любое новое оружие по каталогу, но по факту омичу выдали старенький АК-47.
– Но я человек старорежимный, мне он нравился, – говорит он. – Причем сначала выдали оружие, а потом уже составили списки бойцов – на всякий случай, чтобы знать, кто погибнет. В первую очередь там нужны были руки, способные держать оружие. Меня не ранили, и это большое достижение для пехотинца – я даже ног не натер. Югославия – моя боль. Здесь были народные армии, причем они состояли и из сербов, и из хорватов, из православных и мусульман.
Как рассказывает Михаил Зубов, во Вторую мировую войну хорваты сражались на стороне фашистов, их называли усташами. С сербами они не церемонились, у них даже специальный нож был под названием «сербосек». А в 1993 году хорватские националисты попытались продолжить традиции усташей, и в их руках снова появились сербосеки.
Мы воспитывались на нашем, советском кино. Смерти видели только по телевизору.
А здесь убивали по-настоящему. Где-то мне везло, где-то я успевал стрелять первым. Это война, исход мог бы быть и совсем другим.
– В Сараево мне встретился ветеран Второй мировой войны, которого звали Стева Гачеша. Он был подполковником погранвойск в отставке и говорил: «В тех местах, где жили хорваты и где я партизанил, я появился только недавно, когда постарел. Иначе меня могли бы узнать и убить». Так вот, несмотря на возраст, он снова взял автомат и пошел на войну, – рассказывает Михаил Зубов.
«Мы шли первыми»
На Балканах омич пробыл порядка трех месяцев – сначала в составе боевой бригады в горах, потом в Сараево, в Белграде.
Казаки сражались на Заглавке – это название горы, важную высоту добровольцы из России удерживали. Самое страшное там было – это артиллерийские и минометные обстрелы, от которых прятаться было особо бесполезно – все равно могло достать осколками.
По словам Михаила Зубова, некоторые из казаков остались и до сих пор живут в Сербии. Некоторые погибли, кто-то был ранен, контужен.
– Вспоминаю Виктора Десятова из Екатеринбурга, он был мастером спорта по стрельбе и пулям не кланялся. Приложится к своему автомату, прицелится – Виктор, как правило, не мазал. Он погиб от руки снайпера. Причем снайпер сначала убил женщину из гражданских, а Виктор полез ее вытаскивать, уже мертвую, – продолжает Михаил Зубов. – Я считаю, что тогда тоже остался жив чудом. Снайпер стрелял в меня, пуля просвистела над ухом. Мы воспитывались на нашем, советском кино. Смерти видели только по телевизору. А здесь убивали по-настоящему. Но так получалось, что мы шли первыми, а сербы – уже за нашими спинами. Где-то мне везло, где-то я успевал стрелять первым. Это война, исход мог бы быть и совсем другим.
Дядя Миша
Поучаствовав в югославском конфликте, Михаил Зубов возвратился в Омск, но на работу учителем истории уже не вернулся и ушел в коммерцию, затем получил диплом юриста. Жизнь была интересной и мирной, и так продолжалось до 2014 года. В 58 лет он отправился в Донбасс.
– Война мне не понравилась, – говорит сегодня Михаил. – Но когда полыхнуло на Украине, меня это задело. 2 мая в Одессе живыми жгли людей. А 17 мая мы уже выехали в Донбасс. Атаман Всевеликого войска Донского Николай Козицын делал ставку на сибиряков, мы были у него как спецназ. Встречали и сопровождали «подарки» из России, привозили нарушителей в штаб и выполняли другие задания. У всех были позывные, у меня – «Дядя», назвали так по возрасту. Меня до сих пор однополчане зовут дядей Мишей.
Больше всего в Донбассе его тронуло то, что конфликт напоминал трагедии, которые происходили еще в Гражданскую войну:
– Наши идут в разведку – им все рассказывает дед из местных. Возвращаются – он выбегает и говорит: «Туда уже не ходите, бабка сходила к врагу, там вас теперь ждут». Но ведь это одна семья! А в наших рядах были и те, кто разговаривал только на украинском – парень русского языка не знал, но после плена у «укропов» ненавидел их больше всех. У ополченцев-казаков не было деления на русских и украинцев. Я оригинальничал и утром иногда встречал сослуживцев словами на украинском: «Доброго ранку, пане казаки», и шутил – «Я из Сибири, у нас все так говорят».
Победа будет за нами
Но вообще, Михаил не любит вспоминать о своем боевом опыте, предпочитая рассказывать анекдоты и шутки. В Донбассе он сначала находился в городе Антраците, затем – в Северодонецке, проездом в Лисичанске, где сопровождал БМП на ремонт с риском попасть под удар украинских вертолетов. Участвовал в операции в Дебальцевском котле.
Воевал в пехоте, а уже под конец, в Дебальцево, перешел на миномет.
– Там погибало и погибает много гражданских, ВСУ стреляли по площадям, жилой застройке. Страшно, – рассказывает еще об одном эпизоде Михаил Зубов. – Во время такого артобстрела к бабушке прибежал внук – ее помощник. Его отец погиб на шахте. Внук помогал бабушке спуститься в подпол – прилетает снаряд, разбивает дом, убивает внука и ранит бабушку. Страшно представить, что чувствует эта бабушка в разбитом доме, рядом с мертвым внуком. Как ей дальше жить, когда весь свет теперь не мил?
Вторая командировка в Донбасс была в декабре 2014 года и продлилась около трех месяцев. Тогда он увидел в строю раритетный пулемет «Максим». А с постамента ополченцы спустили танк Т-34, искали снаряды для его пушки 85-го калибра, но таких в то время уже не было. У бойцов же еще встречались винтовки-трехлинейки – «снайперки», такие широко использовались во время Великой Отечественной войны. Для историка – большой материал для исследования на практике.
– Когда вернулся в Омск, разговаривал с ветераном. С фашистами ему воевать не довелось, но после войны он сражался с оставшимися на Украине бандеровцами. Те по лесам прятались до 1955 года, – продолжает Михаил. – Замашки у них остались те же – тогда убивали учителей, журналистов, культработников, партийную и колхозную номенклатуру. Сейчас – новые бандеровцы уничтожали инфраструктуру, водозаборы, подстанции, лишь бы навредить. Причем они были храбрыми, когда нужно было воевать против безоружных… Но все равно мы их победим. Потому что поднялся весь народ Донбасса. Украина для нас всегда была чем-то родным, а стала чужим. Но в этом виноваты они сами.
Настоящий казак
Сегодня Михаил Зубов после перенесенного инсульта в основном вынужден находиться дома, но внимательно следит за новостями: «Для историка это профессиональная деформация личности», – снова шутит он.
Несмотря на участие в двух вооруженных конфликтах, у него нет статуса участника боевых действий и, соответственно, никаких льгот. А состояние здоровья требует квалифицированной медицинской помощи. Но вместо жалоб на жизнь он готов рассказать очередной анекдот или вспомнить шутку из своего казачьего быта – настоящего сибирского казака не так-то просто сломить жизненными неурядицами.
