«Да кому нужен этот Достоевский?» — восклицает вроде бы актриса, играющая вроде бы Аглаю в постановке по роману Достоевского «Идиот». Во вроде бы постановке (16+).
Ей-то точно не Достоевский нужен, а «два монолога минут на 25», которые для нее написал другой автор — Клим. А если прочитать это имя (псевдоним автора пьесы Владимира Клименко) наоборот, то получится «милк» — молоко. С ложкой этого живительного напитка «Аглая» и выбегает на авансцену. А вроде бы Настасья Филипповна носится как с писаной торбой с ложкой своей драгоценной крови, вытекшей из-под ножа вроде бы Рогожина.
Нет, я не спойлерю, потому что невозможно пересказать увиденное на премьере спектакля «Иди-от» Академического театра драмы в постановке Анатолия Ледуховского. Ни на один из самых элементарных «что-где-когда?» нельзя ответить однозначно.
ЧТО? Трагифарс? Грустная клоунада? Зомби-триллер?
ГДЕ? В театре? В сумасшедшем доме? В преисподней?
КОГДА? Сегодня? Через 30 лет после окончания событий романа «Идиот»? Во времена, когда Иуда предал Христа, а Пилат «умыл руки»?
И это я еще не все варианты перечислила. Нет тут ни единства места, ни единства времени, ни жанрового единства. И в то же время этот спектакль цельный, как сложенная из мелких стеклышек мозаика. «Достоевские» и библейские мотивы пронизывают его, даже когда их иронически выворачивают наизнанку. В эти моменты они высвечиваются еще ярче.
Действие разворачивается в странном месте: больничные «каталки», которые, если надо, и в пиршественные столы превращаются; ослепительного света лампы, какие бывают в операционной или в прозекторской... Или все же в преисподней?
Звучит тут и слово «постмодернизм», оправдывающее интертекстуальность, черный юмор и игру в игру, которыми наполнено действие. «Такое по силам не многим артистам. В Омской драме такие артисты есть», — считает режиссер спектакля. С этим соглашусь.
Здесь такой разный Михаил Окунев: он и директор этого безумного театра, и врач в «дурке», и следователь по делу Рогожина, и Пилат... Но во всех ипостасях он остается человеком власти.
Владислав Пузырников у нас на глазах проживает раздвоение личности, когда внутренний диалог ведут Рогожин и Иуда; и когда Клоун превращается в пятилетнего мальчика, мы ему верим.
Аглая (Ирина Герасимова) и Настасья (Анна Ходюн) тут не соперницы, ведь у каждой своя роль, свой живительный напиток, свои детские травмы. Хотя... За внимание публики актрисы (не Герасимова и Ходюн, а те — из спектакля) борются самоотверженно!
У Артема Кукушкина, похоже, самая сложная задача: попробуй посиди почти все время в инвалидном кресле с перекошенным лицом идиота, оставаясь в то же время внутри действия! Князь, «он же Мышкин, он же Идиот», участвует в происходящем, даже когда неподвижен. А уж когда его «отпускает»!
Да, тут, конечно, сюжетов Достоевского нет. Но есть его дух. Сцены спектакля словно увеличительное стекло, поднесенное к поставленным им «проклятым» вопросам. Чтобы разглядеть, что́ оно отражает, нужна личная работа зрителя. Поэтому и говорить об этом спектакле в оппозиции «понравилось — не понравилось» невозможно. Куда вернее впечатление от увиденного передает короткий диалог двух выходивших из зала Камерной сцены зрительниц:
— Как тебе?
— Надо подумать...
«Надо подумать!» — эта реплика неожиданно точно отражает то, во что вовлекает спектакль. Если готовы не развлекаться, а думать — идите на него. Соглашайтесь или спорьте. Но — думайте!
Елена Петрова
