B 1861 г. генерал-губернатор Западной Сибири Густав Христианович Гасфорд покинул свой пост. Ему на смену в Омск был назначен сенатор и генерал-лейтенант Александр Осипович (Иосифович) Дюгамель. 7 февраля (по новому стилю) этого года исполнилось 225 лет со дня его рождения.
Он родился в Митаве в семье губернатора Лифляндии Иосифа Иосифовича Дюгамеля. Получил блестящее домашнее образование, а в 1820 г. выдержал экзамен на чин в привилегированном Пажеском корпусе. В своих автобиографических «Записках», которые были переведены с французского языка и опубликованы в семи книжках «Русского архива» в 1885 г., он так описывал своё детство и юность:
«Я родился в Митаве 26 января 1801 года, за шесть недель до кончины императора Павла І. Я был старшим из восьми детей, родившихся от брака моих родителей. При крещении мне дали имя Александра, в честь наследника престола, на которого вся нация возлагала тогда свои желания и надежды. Помню, я слышал, как рассказывали моему отцу, что когда первое известие о смерти императора Павла дошло до Митавы, то сначала не хотели этому верить, опасаясь, не скрывается ли тут какого-нибудь коварного умысла, и самое известие передавали друг другу шепотом; зато, когда слух подтвердился, наступило всеобщее ликование».
Вид города Митава. Из частной коллекции
«Молодые мои годы, вплоть до поступления в военную службу, были посвящены исключительно моему воспитанию. У меня никогда не было так называемого гувернера; учителя приходили давать уроки моим братьям и мне, а для уроков математики я посещал классы гимназии. Меня учили русскому языку, французскому, английскому и немецкому, истории, географии, рисованию и математике, к которой я имел особую склонность. Но матушка никогда не хотела, чтобы я учился по-латыни, из-за боязни, чтобы я не поступил в духовное звание, к которому, впрочем, я не имел ни малейшего призвания. Отец Куане, французский иезуит, главный священник католической церкви в Риге, давал мне уроки Закона Божьего и глубоко вкоренил в моем сердце истины христианства, основание всей нравственности. Я сохранил об этом достойном священнике воспоминание набожной благодарности, будучи многим ему обязан. Отец мой владел хорошей библиотекой, заключавшей в себе полное собрание французских классиков XVIII-го столетия и много превосходных сочинений по истории. Я воспользовался этим и читал много. Я перечитывал по нескольку раз жизнеописания знаменитых людей… Двое из моих братьев и я были зачислены в Пажеский корпус».
Здание Пажеского корпуса. Литография по рисунку И.И. Шарлеманя, 1858 г. Из фондов БУК «ОГОНБ имени А. С. Пушкина»
«Летом 1819 года отец повез нас в Петербург для поступления на службу. Брат Сергей и я по годам не могли уже поступить в классы и должны были только выдержать экзамен, чтобы получить чин армейского офицера. Брат же Иосиф, которому было только пятнадцать лет, был принят в Пажеский корпус, где спустя несколько месяцев умер от тифозной горячки. Впоследствии я выдержал второй экзамен для поступления в Главный Штаб. В числе моих экзаменаторов находился князь Меньшиков. Я рано понял, что должен сам составить себе карьеру, ибо знал, что у отца для содержания нашей большой семьи не было других средств, кроме жалованья. И так я обрек себя на самую строгую экономию, избегая всяких бесполезных расходов. Однако отец мой нашел возможность назначить мне в год денежную помощь в размере 2 000 рублей ассигнациями, что с 600 рублями ассигнациями жалованья и 200 рублями квартирных составляло весь мой доход. Но я так хорошо распорядился этими средствами, что у меня никогда не было ни копейки долгу, а чрез несколько лет, как только явилась возможность стать на свои ноги, я решительно отказался от денег, которые выдавал мне отец…
В это время молодежь вообще строго и толково относилась к занятиям, и в особенности офицеры Главного Штаба. Никогда не видал я с тех пор подобного рвения к приобретению сведений по всем отраслям человеческого знания. Я работал много, чтобы закончить свое образование, делая то переводы с одного языка на другой, то извлечения из замечательных сочинений, попадавших мне под руку. В этом отношении великолепная библиотека Главного Штаба принесла мне великую пользу…».
Военную службу А.О. Дюгамель начал 27 января 1820 г. прапорщиком свиты Его Величества по квартирмейстерской части. Образование пригодилось. Служба в свите оказалась не паркетной, Александр Дюгамель в течение трех лет участвовал в тригонометрической съемке Петербургской губернии. А в 23 года его перевели в Военно-топографическое бюро Гвардейского генштаба. Жизнь складывалась интересно. Дюгамель принял участие в экспедиции к Каспийскому и Аральскому морям и в 1826 г. в Москве представил императору отчет. Последовали производство в подпоручики и командировка в Константинополь, где до октября 1827 г. Александр Дюгамель занимал должность второго секретаря при военном отделении русской миссии. Получил повышение в чине и первый орден Святого Владимира.
Смотр Черноморского флота в 1849 году. Картина Айвазовского
Во время Русско-Турецкой войны 1828-1829 гг. состоял в авангарде генерал-лейтенанта Ф.В. Ридигера, раненым был взят в плен и два месяца провел в неволе, пока не был выкуплен. Участвовал во взятии Адрианополя. Затем брал Варшаву, за что был произведен в полковники. Для исполнения секретных поручений Александра Дюгамеля отправляют в Турцию, Египет. В перерыве между заданиями он занимается описанием укреплений Дарданелл.
С конца XVIII в. Восточный вопрос выходит на первый план в общих внешнеполитических задачах России. Очевидным стремлением Российского государства стало укрепление его позиций в регионе Черноморских проливов с целью обеспечения свободной торговли со странами Средиземноморья и обороны южных границ. Задачи внешней политики России в Османской империи не менялись на протяжении десятилетий. Укрепиться на Балканах, выйти в Средиземное море и решить пограничные вопросы можно было, делая ставку на обретение союзников в лице новых самостоятельных государств балканских славян, видевших в России свою покровительницу и защитницу. Выдвигая программу общеполитического укрепления на Балканах, российское правительство, прежде всего, должно было решить проблему свободного выхода русского торгового и военного флота через проливы.
Босфорская экспедиция российского флота 1833 г., стала одним из самых удачных предприятий российской внешней политики в регионе проливов. Ункяр-Искелессийский договор, заключенный в результате этой экспедиции, являет собой пик российского влияния в Османской Турции на протяжении всех лет двусторонних отношений между двумя империями.
Карта Босфора и Дарданелл. Российская империя
Босфорская экспедиция русского флота 1833 г. стала результатом уникального стечения политических обстоятельств, позволивших «вековой сопернице» Турции, каковой являлась Россия, взять на себя ответственность за дальнейшее существование Османской империи. Российская эскадра находилась в Босфоре в течение четырех месяцев, чего невозможно было вообразить ни до, ни после упомянутой экспедиции. Черноморские проливы, даже после того, как Россия приобрела Крым в 1783 г. и побережье Кавказа в 1829 г., став Черноморской державой, были закрыты для прохода иностранных судов. Исключению подлежали лишь коммерческие суда, которые по Адрианопольскому договору могли проходить через Босфор и Дарданеллы.
Политический кризис, разразившийся в Османской империи в связи с возрастанием сепаратистского движения египетского правителя Мухаммеда Али и ростом военного противодействия турецкой власти, заставил султана Махмуда II обратиться за помощью к иностранным державам. Она была оказала Россией, власти которой усмотрели в выступлении египетского паши революционное движение, сродни европейским революциям 1830-х гг. Кроме того, Николай I опасался, что помощь Турции может быть оказана Францией, клиентом которой являлся Египет, что неминуемо привело бы к укреплению позиций Франции не только в этой в турецкой провинции, но и в Османской империи в целом. Все это заставило российские власти оперативно откликнуться на призыв Порты. С февраля по апрель 1833 г. в Босфор вошли 3 российские эскадры, вторая из них несла десантный отряд в 10 тыс. человек. Всего в Босфор вошли 18 морских вымпелов российского флота. Командовал эскадрой адмирал М.П. Лазарев, десантный отряд подчинялся генералу Н.Н. Муравьеву. Русские моряки встретили радушный прием турецких властей, султан лично осматривал российские суда и военный лагерь, который на несколько месяцев стал центром притяжения для турецкого общества, собиравшегося послушать русские песни.
Но в рамках присутствия русских на Босфоре работала и другая экспедиция. Экспедиция А.О. Дюгамеля в Дарданеллах. «Малая» экспедиция Дюгамеля была призвана составить топографическое описание местности, прилегающей к проливу, измерить его глубину и течения, оценить турецкое вооружение в крепостях. Все эти документы, полученные инженерами-топографами и морскими офицерами в виде карт и подробных описаний, поступили в Главный Штаб, были засекречены и явились ценнейшими сведениями о состоянии турецкого вооружения и особенностях природного ландшафта одного из важнейших политико-стратегических регионов, привлекавшего пристальное внимание европейских держав.
В конце мая 1833 г. Дюгамель докладывал своему начальнику по Главному Штабу генерал-квартирмейстеру А.И. Нейдгарту о том, что его экспедиция, которая длилась 6 недель, завершена. «Ни один европеец никогда не видел пролива и всех его укреплений», – пишет Дюгамель.
По окончании экспедиции карты были представлены императору Николаю I, который рассматривал их «с особенным удовольствием». По итогам просмотра Николай I повелел литографировать карту в 400 экземплярах и хранить в секретном архиве Военно-топографического депо «на случай востребования».
Карта укреплений черноморских проливов Босфор, Дарданеллы и Мраморное море. СПб., 1833 г. Из фондов РНБ
Дипломатические способности Дюгамеля были замечены, и его выдвинули в Генеральные консулы в Каире, а в 1838-м в полномочные министры при тегеранском дворе. Дюгамель с большим успехом выполнил особые поручения в Молдавии и Валахии. Дипломатия и топография – эти два занятия постоянно присутствовали в жизни Александра Осиповича. Проработав два года в комитете по начертанию общего плана водяных и сухопутных сообщений в империи, он по окончании этой грандиозной работы подал прошение об отставке «по крайне расстроенным обстоятельствам». Но император Николай І высказал пожелание, чтобы Дюгамель не оставлял службы. Он опять был направлен в Молдавию и Валахию для предотвращения смуты, и наградой был чин генерал-лейтенанта. В 1851 году Дюгамель уже сенатор, вскоре первоприсутствующий.
Генерал-губернатором Западной Сибири Александр Иосифович был назначен с сохранением звания сенатора. Об этом назначении и о приезде в Омск Александр Осипович так вспоминал позднее:
«В первых числах января 1861 г. военный министр генерал Сухозанет, с которым я вовсе не был лично знаком, пригласил меня к себе для того, чтоб предложить мне место г.-губ. Западной Сибири, которое опорожнилось вследствие того, что занимавший его в течение почти десяти лет ген. Гасфорт подал прошение об увольнении. Хотя мои домашние дела и должны были пострадать вследствие огромного расстояния, отделяющего Сибирь от моего имения в Подолии, в котором заключалось все мое состояние, но сделанное мне, по приказанию Императора, предложение было так для меня лестно, что я не мог отвечать на него отказом, и 13 января состоялось мое официальное назначение на новую должность. Желая воспользоваться санной дорогой до места моего назначения, я окончил как можно скорее мои приготовления к отъезду…
Так как я в течение всей моей жизни интересовался сношениями России с Востоком и в особенности с Центральной Азией, то я уже давно имел случай познакомиться с воинственными влечениями всех наших генерал-губернаторов, как того, который управлял Оренбургским краем, так и тех, которые управляли Сибирью Восточной и Западной. Все они мечтали о военных экспедициях, а в предлогах для войны не могло быть недостатка: мы были на протяжении нескольких тысяч верст в столкновениях с кочевыми племенами, которые тревожили нас своими набегами и которых считали нужным подвергать заслуженному наказанию. Но если генерал-губернаторы всегда искали случая повоевать, то это влечение превратилось в настоящую жажду завоеваний с тех пор, как генерал Муравьев был возведен в звание графа Амурского за присоединение к России Амура и Уссурийского края. Это выходящее из ряда вон отличие вскружило всем головы; каждый желал отвоевать какой-нибудь клочок территории и надеялся получить за это титул, который передаст своему потомству. Я, напротив того, был глубоко убежден в том, что расширение наших границ со стороны Средней Азии не доставит нам никаких выгод, а вызовет лишь новые затруднения и ослабить Россию. Поэтому, когда я откланивался Императору перед моим отъездом на новое место, и не преминул высказать Его Величеству мои убеждения касательно этого предмета.
«Ваше Величество», сказал я Императору, «если бы мне пришлось остаться десять лет на том посту на который я призван Вашим доверием, то я счел бы себя оправдавшим это доверие только в том случае, если бы не отодвинул границ Вашей Империи ни на один дюйм». Если мне не удалось выполнить эту программу до конца, то виною этого был не я, а заместивший Сухозанета в качестве военного министра генерал Милютин, который видел в военных экспедициях и в трескучих бюллетенях, издаваемых по поводу этих экспедиций, средство обращать на себя внимание Императора и укреплять свое влияние на ум Его Величества. Я выехал из Петербурга в последний день февраля…
Фрагмент фотопанорамы Омска, 1862-1862 гг.
Наконец, я прибыл в Омск 23 марта вечером и на другой же день принимал всех гражданских чиновников и военных, число которых очень значительно, так как Омск служит не только главной квартирой для отдельного Сибирского корпуса, но и местопребыванием высшего административного совета, заведующего делами этой части Сибири. Вид Омска произвел на меня такое же тяжелое впечатление, какое он производит на всякого, кто приезжает туда в первый раз, потому что, в особенности в ту пору, это была настоящая «конура». Но это впечатление изглаживается, когда там проживешь несколько времени: тамошнее общество многочисленно и довольно хорошо составлено, и в этом отношении Омск мог бы выдержать сравнение с лучшими из наших губернских городов. Будучи привычен к работе, я очень скоро ознакомился со всеми подробностями гражданского управления, которое распадается в Сибири на множество самых разнородных отраслей. Чтобы исполнять все мои служебные обязанности, у меня не было ни одного свободного дня в неделе и ни одного свободного часа во дню.
Находясь в Омске, я принялся с усердием за работу. За исключением некоего Почекунина, имевшего очень дурное влияние на моего предместника и много повредившего ему в общественном мнении, я оставил на местах прежних чиновников, так как смена служащих целыми массами приносит чаще вред, нежели пользу, и к тому же в Сибири не легко найти способных людей в замену тех, которых приходится увольнять. Я принял за правило быть доступным во всяком часу дня для всех, кому было нужно меня видеть, и по утрам обыкновенно принимал всех просителей. В числе жалоб, которые дошли до меня этим путем, было много таких, которые не имели никакого законного основания; но тем, что я выслушивал всякие изъявления неудовольствия, я заставлял полицейских чиновников быть осмотрительными в их действиях, так как они знали, что о всяком их противозаконии будет доведено до моего сведения. 30 августа того же года я был произведен в генералы от инфантерии, во время пребывания Императора в Ливадии, в Крыму.
Окидывая взором мою административную деятельность в Западной Сибири, я могу по совести сказать, что не только относительно правильности в производстве дел, но и относительно честности чиновников, эта обширная, почти равняющаяся целому королевству, область управлялась лучше, чем большая часть внутренних губерний, где воровству и хищничеству полный простор, в чем я неоднократно имел случай убедиться в качестве помещика Подольской губернии... Под мое служебное положение старались подкопаться сколько могли, и следует по правде сказать, что только Государь отдавал мне справедливость и защищал меня против тех, которые старались уронить меня в его глазах…».
Здание Военного собрания. Из фондов ОГИК музея
В лице А.О. Дюгамеля Западная Сибирь вновь получила в руководители человека с боевым опытом и широко образованного. Кстати, Александр Осипович прекрасно владел французским, немецким, турецким и персидским языками. На период его генерал-губернаторства пришлись реформы 1860-х годов, ссылка в Сибирь участников польского восстания (1863 г.) и начало в 1865 г. следственного дела о «сибирских сепаратистах» (областниках). В этот период прошла военно-окружная реформа, было подготовлено открытие военно-топографического отдела при штабе округа, а также преобразовано Сибирское казачье войско: генерал-губернаторы по должности стали войсковыми наказными атаманами и командующими войсками округа.
При Дюгамеле к Российской Империи были присоединены обширные территории восточного и южного Казахстана. Правда, будучи дипломатом, он считал (как, впрочем, и министр иностранных дел А.М. Горчаков), что «политика силы» в Центральной Азии неприемлема, потому что может обострить отношения с Англией. Но Александр Осипович не противоречил царской воле и в феврале 1863 г. на заседании особого комитета в Санкт-Петербурге поддержал решение о соединении Оренбургской и Сибирской пограничных линий. В 1864 г. русские войска под командованием полковника Черняева овладели кокандскими городами Аулие-Аты, Туркестан и Чимкент. Через год был взят Ташкент.
Александр Осипович выступал против каких-либо быстрых и кардинальных изменений в системе управления, делал ставку на постепенность и время. Не поддержал планов переноса административного центра из Омска на юг, считал, что Омск должен оставаться административным центром не только Западной Сибири, но и всего Степного края. Благодаря его твёрдой позиции Западно-Сибирское генерал-губернаторство просуществовало вплоть до 1882 г. и спасло Омск, которому светила судьба захолустья. «Замечательный русский деятель, как по многостороннему образованию, так и по административным способностям», так отозвался о Дюгамеле генерал И.Ф. Бабков.
Генерал-губернаторский дворец. Из фондов ОГИК музея
А.О. Дюгамель был женат с 1838 г. на Юлии Михайловне Козловской (1812-1891), дочери командира Лейб-гвардии Преображенского полка Михаила Семёновича Козловского (1774-1853). Детей у них не было, но в семье воспитывалась троюродная племянница жены Юлия Степановна Гаршина (1850 года рождения), рано потерявшая родителей. Она впоследствии вышла в нашем городе замуж за адъютанта Дюгамеля капитана Миссори-Торриани.
Юлия Михайловна возглавляла Омское благотворительное общество, была попечительницей Женского училища. В свободное время писала «Записки».
При Дюгамеле в Омске завершено строительство здания Военного собрания, генерал-губернаторского дворца (он стал первым его обитателем); была заложена Крестовоздвиженская церковь и построен римско-католический костёл.
Фото из частной коллекции
В 1861 г. учреждено Омское благотворительное общество (под председательством супруги генерал-губернатора Юлии Михайловны). В 1862 г. в город Омск пришёл телеграф. Тогда же началось пароходное движение вверх по Иртышу до Семипалатинска. Дюгамель также дал разрешение на плавание по озеру Зайсан и Черному Иртышу.
После конфликта с военным министром в 1864 г. на семь месяцев он уехал в Петербург и вернулся в Омск с явным желанием в скором будущем его покинуть: ему казался неподходящим сибирский климат, и он ходатайствовал о переводе его из Омска в Одессу, новороссийским генерал-губернатором.
28 октября 1866 г., согласно прошению, Дюгамель был уволен от упомянутых должностей, но оставлен в звании сенатора и назначен членом Государственного совета. В 1870 году, по случаю 50-летия службы в офицерских чинах, Дюгамель удостоился Высочайшего рескрипта и зачислен опять в Генеральный Штаб.
Дюгамель – автор двух неопубликованных военно-исторических трудов по польскому восстанию 1831 г. Также встречаются упоминания на следующие публикации Дюгамеля: «Сравнительный обзор государственных доходов во Франции, в Австрии, в Пруссии и в России» (1844) и «История кредита и государственного долга в России» (1845), однако точных библиографических данных на эти публикации найти не удалось.
За свою службу А.О. Дюгамель был удостоен высших российских орденов: Св. Анны 3 степени; Св. Станислава 1, 2 степеней со звездой; Св. Владимира 1 степени (с мечами), 2, 3, 4 степеней; Св. Георгия 4 степени (за выслугу); Св. Александра Невского с алмазами; Белого Орла; знаков отличия за 20, 25, 30, 40, 50 лет службы; иностранных орденов.
Умер он 28 мая 1880 г. в селе Носковцы Винницкого уезда Подольской губернии, похоронен там же на кладбище при Молчанском костеле.
В 1916-21 гг. его имя носила одна из улиц в Атаманском станице Омска. А сегодня это современная улица Желиховского в посёлке Привокзальном.
Александр Лосунов историк-краевед
