На Камерной сцене театра состоялась премьера по пьесе французского драматурга Флориана Зеллера «Мама» (16+).
Это беспощадная в своей точности и глубине фиксация момента крушения мира женщины, которая перестала чувствовать себя нужной близким людям: дети выросли и живут самостоятельно, муж по-прежнему занят только работой.
Казалось бы, вполне узнаваемая ситуация: любая семья проходит этап, когда дети вырастают, уходят, и, конечно, для всякой матери необходимость отпустить ребенка — испытание. Каждая проходит его по-своему; у Зеллера боль главной героини Анны (Анна Ходюн) граничит с безумием и даже порой переходит эту границу. Но и в этом нарочито преувеличенном, болезненном мире все время проскальзывает что-то очень знакомое: в диалогах героев, теряющих взаимопонимание; в повторяющихся изо дня в день ситуациях; в неоправдавшихся ожиданиях...
Жанр спектакля молодого режиссера Вацлава Дембовского обозначен как «черный фарс», и это становится для зрителя предупреждением о том, что ждать от героев житейской «нормальности» не стоит: ее не будет. Нет здесь и привычного линейного сюжета, хотя время действия, вроде бы, движется последовательно: «вечер», «утро», «день» (эти слова высвечиваются над сценой). Но вечер не сразу сменяется утром, а повторяется несколько раз, и мы можем лишь гадать, что герои говорят друг другу на самом деле, а что – лишь проживают внутри себя. Обоснованы ли претензии Анны к мужу Пьеру (Михаил Окунев) или это — лишь плод ее болезненной мнительности? И действительно ли Анна застала утром внезапно вернувшегося ночью сына Николя (Степан Дворянкин) или она лишь мечтает, чтобы он поссорился со своей Элоди (Кристина Лапшина)? Уведет ли явившаяся днем Элоди словно загипнотизированного ее красотой Николя или девушка встретится только с Анной, которая, конечно, не передаст сыну ее письмо?
А может быть, все это — лишь видения больного сознания Анны? Или это — погружение в ее подсознание? Не случайно над сценой высвечиваются три экрана, отражающие происходящее, но изображения на них не совпадают полностью; порой на каком-то из экранов действие словно движется в обратную сторону...
В самом начале мы видим Анну, без чувств лежащую на полу своего дома. Здесь же разбросаны столовые приборы и посуда, перевернуты стулья... И это не удивительно: основание дома ее жизни переломлено пополам, разделено на «до» и «после»; части разъехались под углом, потеряв устойчивость. Художник Анастасия Разенкова создала мир уже рухнувшего, но настолько привычного домашнего уюта, что обитатели дома не замечают крушения. Вот лежащая на полу Анна приходит в себя, начинает наводить порядок, словно не ощущая, что пол перекошен. Кажется, не замечают этого, возвращаясь домой, и другие члены семьи. Но само их общение с Анной наполнено ее болью; даже когда она, кажется, ведет себя провокационно, а порой и эгоистично — это попытка вызвать хоть какую-то ответную реакцию близких. Не формально положенную, а искреннюю. Правда, со временем, когда события повторяются, не совпадая полностью, мы понимаем, что не все свои болезненные чувства Анна проговаривает, но всегда их переживает.
Все это требует от актеров особого способа существования: сосредоточенности не на внешнем действии, а на внутреннем проживании происходящего, когда даже в повторяющихся эпизодах проявляются новые оттенки отношений героев. Конечно, самая сложная задача — у Анны Ходюн: душевная боль ее героини, вроде бы, уже за пределами нормы, но именно благодаря этому под увеличительным стеклом оказывается та боль, которую проживает любая мать, отпуская взрослого ребенка в свою жизнь. Понятнее она станет и тем зрителям, которые покидают или уже покинули родительский дом.
Может ли этот спектакль стать для зрителей своего рода терапией или, наоборот, только ранит душу? Об этом поговорили с режиссером и актерами.
«Это общечеловеческая тема, ведь мама есть у каждого. Любой человек, посмотрев спектакль, поймет, что либо ему это предстоит, либо уже с ним происходит», — уверен Вацлав Дембовский.
Анна Ходюн надеется, что работа над спектаклем и ей, маме взрослого сына, поможет «закрыть гештальт»:
«Это общематеринская история, и для разного зрителя она будет разной. Кому-то она поможет понять: все правильно; это закон жизни, дети должны уходить от нас. А если у кого-то боль еще остра, будут другие эмоции. Очень хочется, чтобы спектакль не оставлял людей равнодушными. Пусть, возвращаясь со спектакля, ругают нас, наших персонажей, но не будут равнодушны».
Да, к ее героине, которая бывает даже жестока с близкими, сложно испытывать сочувствие, но понимать ее зритель будет.
Степан Дворянкин, сам покинувший родительский дом еще шестнадцатилетним парнем, тоже стал лучше понимать свою маму:
«Я уверен: существует абсолютная любовь, и это материнская любовь. Эта история работает: когда мы сели разбирать материал, я начал осознавать, что чаще надо было маме звонить, отвечать на эсэмэски. Старше становишься, приходит понимание, что чувствовали родители. И открою секрет, впервые за 11 лет, что живу в Омске, пригласил маму на премьеру, и она приехала. С трепетом жду вечер, когда она придет на спектакль».
Нет сомнений, что в этой, такой человечной, хоть и жесткой, истории, многие увидят что-то близкое и попробуют лучше понять самых родных людей.
Елена Петрова
