Мастер восточных практик Евгений Эрман рассказал «ОМСКРЕГИОНУ», как с помощью бамбуковой флейты победить стресс мегаполиса и почему для обучения настоящему мастерству нужно уметь «не действовать (у-вэй)».
— Расскажите немного о себе. Какое у вас образование, кем вы работали до того, как пришли к музыке?
— По образованию я инженер-строитель автомобильных дорог. Честно признаюсь, работал не по специальности, это было совсем не мое. Я человек творческий и я гуманитарий, я всегда любил английский язык и физкультуру, остальное меня мало интересовало.
Музыка пришла в мою жизнь случайно. Когда мне было четырнадцать лет, отец показал мне первые аккорды на семиструнной гитаре — тогда мы играли репертуар Владимира Семеновича Высоцкого. Если станет скучно или отключат свет, гитара — лучший способ развлечься в компании.
Позже мой сосед, заядлый бард, который часто ходил в походы с палатками и сплавлялся по рекам, предложил: «Хочешь, научу играть на шестиструнной?». Я, конечно, согласился. Со временем купил свою гитару, и сосед стал давать мне «домашние задания». В моем арсенале появилось 12 аккордов, и я начал подбирать разные композиции. У меня хороший слух, поэтому проблем с этим не было.
— Вы учились музыке профессионально?
— В музыкальной школе я не учился. Разве что лет в 25 лет около года брал индивидуальные уроки у частного преподавателя. Считаю, что классическая музыкальная школа часто отбивает желание заниматься творчеством — многие знакомые, окончившие ее, сейчас к инструментам не прикасаются. У меня же любовь к музыке сохранилась на всю жизнь.
— Насколько я понимаю, сейчас вы полностью ушли из офисной работы в творчество и восточные практики?
— Да, это так. Я занимаюсь массажем, иглоукалыванием, провожу чайные церемонии, обучаю ушу и цигун. В 2015 году я второй раз поехал в Китай, пообещав себе, что по возвращении брошу прежнюю работу. До этого я трудился на заводе: делал пластиковые окна, был начальником, но это не приносило никакой радости.
— Почему именно китайская культура? Что вас к ней привело?
— Это было похоже на вспышку молнии. По телевизору тогда показывали разные передачи, но особенно мне нравились «Клуб кинопутешественников». Когда показывали сюжеты про Африку, Индию или Китай — внутри что-то щелкало. А потом в конце одной передачи показали десятиминутный фильм про храм Шаолинь: монахи в мантиях, благовония, чайная культура, боевые искусства, невероятная легкость движений, улыбки, разговоры о добродетели. Это сразу меня «включило». Я тогда сказал родителям: «Хочу в Китай!» Они, конечно, отмахнулись: «Какой Китай? Железный занавес, денег нет, иди учись на инженера». Но мечта осталась. В 2007 году, когда мне исполнилось 25 лет, она осуществилась. Я понял: это мой путь. Китайская цивилизация очень глубока: многое лежит на поверхности, но самое ценное как раньше, так и до сих пор передается только лично — «от сердца к сердцу» — от учителя к ученику.
— Как началось ваше погружение в китайскую культуру?
— Через знакомства. У меня уже были контакты с людьми, живущими в Китае, они советовали, к каким мастерам стоит поехать, у кого учиться. Приходилось много стучаться в «закрытые двери». Очень помог английский язык, который я с детства любил учить: я владел им на хорошем уровне, а вот китайский знал лишь поверхностно — с местными жителями на их родном языке общаться сложно. Мне помогало «сарафанное радио» в кругу единомышленников.
— В Китае вы нашли своих наставников? Чему именно вы у них обучались?
— Да, у меня есть два действующих учителя. Один из них по имени Цэн Хао живет в городе Шэньчжэнь на юге Китая, в провинции Гуандун. У него я обучаюсь цигун и боевому ушу. В простом понимании это оздоровительная гимнастика и система двигательных упражнений, а в более глубоком — духовная практика, ментальная настройка, которая помогает освободить голову от лишних мыслей. Учитель показывает мне множество техник самомассажа, учит работать с биологически активными точками на теле и разминаться в зависимости от времени суток и даже сезона — для зимы, весны, лета и осени есть свои комплексы упражнений. Мой наставник отлично говорит по-английски, поэтому мы ежедневно общаемся в китайском мессенджере WeChat.
Второй мой учитель — женщина, она специалист по традиционной китайской медицине из живописного города Яншо. Ее имя — Ли Вэйин. К ней я ездил уже дважды. Она обучает меня иглоукалыванию, прогреванию полынными сигарами (моксотерапии), массажу и другим традиционным техникам воздействия на тело и душу.
— А если говорить о музыке? В этой сфере тоже удалось перенять опыт у китайских мастеров?
— Да. В Шэньчжэне учитель цигун познакомил меня со своей приятельницей, которая руководит центром музыкальных инструментов «Цинь Хань». Она дает уроки игры на эрху (двухструнной китайской скрипке), продольной флейте сяо и гуцине — древней семиструнной цитре. Я взял у нее несколько практических уроков, чтобы понять базу. Ну а дальше все зависит от самостоятельной работы — самое главное здесь ежедневная домашняя практика.
— Какой из китайских музыкальных инструментов стал вашим любимым?
— Пожалуй, продольная бамбуковая флейта сяо.
— В чем ее особенность и почему именно она?
— Ее главное и очевидное преимущество — компактность и легкость. Сяо очень удобно брать с собой в поездки, будь то путешествие в Китай или поход на Урал. Второй важный плюс — ее умиротворяющее, тихое и очень мягкое звучание. Например, у гуциня — низкие вибрации струн могут иногда беспокоить соседей, а некоторые другие виды флейт звучат слишком пронзительно и звонко, так что люди даже уши закрывают. У сяо же звук легкий и деликатный, он мгновенно успокаивает и расслабляет слушателей.
— Вы упомянули гуцинь. Расскажите подробнее об этом инструменте. Чем он примечателен?
— Гуцинь — один из древнейших инструментов Китая. Само название состоит из двух иероглифов: «гу» (древний) и «цинь» (цитра). Согласно трактатам, на нем играл еще Конфуций 2500 лет назад, а историки датируют возраст этого инструмента примерно четырьмя тысячелетиями.
Конструктивно это очень простое устройство: деревянная дека, на которую натянуты шелковые струны. По сути, он очень похож на наши русские гусли. Но за внешней простотой скрывается глубокая философия.
— Насколько сложно научиться играть на гуцине?
— Сначала я пытался освоить его самостоятельно, просто перебирая струны, но быстро понял, что так ничему не научусь. В итоге нашел учительницу в Москве и брал дистанционные уроки через Zoom. На то, чтобы начал получаться хоть какой-то осознанный звук, ушел примерно год-полтора.
Тут важна дисциплина. В одной старинной книге трехсотлетней давности сказано: если не подходить к инструменту хотя бы три дня, пальцы становятся «деревянными». Нужно практиковаться ежедневно, хотя бы по десять минут, чтобы сохранять гибкость и чувствовать инструмент.
— Вы сказали, что это инструмент «для себя». В чем его сакральный смысл?
— Да, это инструмент для глубокой внутренней работы. Конечно, можно выступить с концертом, подключить колонки и микрофоны, но главное в гуцине — вибрация. Если положить руку на корпус, когда звучит струна, ты чувствуешь, как дерево резонирует, передавая мощный импульс. Это своего рода «звуковой самомассаж».
— Расскажите о ваших поющих чашах. Есть ли среди них самая особенная?
— Моя любимая чаша — самая первая. Она выглядит очень просто, без всяких гравировок и узоров, и стоила не очень дорого. Но именно она для меня самая ценная, потому что стала «проводником» моего собственного звучания.
— Вы участвуете в городских мероприятиях, выступаете в музеях? Где именно в Омске вас можно услышать?
— Да, меня часто приглашают. Например, в йога-клубы для проведения практики шавасаны — расслабления после хатха-йоги. В этот момент я играю на поющих чашах, флейте, ханге или глюкофоне. Все эти звуки направлены на успокоение нервной системы и торможение коры головного мозга.
— Намечаются ли у вас в ближайшее время выступления на музейных площадках?
— Буквально на днях мы провели большой финисаж выставки «Пять символов счастья» в музее «Эрмитаж-Сибирь» (12+). В качестве отчетного концерта мы отыграли два сеанса медитации на поющих чашах.
Я принес туда старинные Тибетские, индийские и непальские чаши, а также их современные аналоги. Например, глюкофон (его название символично: немецкое Glück — счастье, и греческое phone — звук, то есть «звук счастья»), ханг (хэндпан) и лепестковый барабан (frog-drum). У этих инструментов очень долгий период затухания звука, который буквально обволакивает слушателя.
— Говорят, на ваших выступлениях есть необычный интерактив — вы надеваете поющие чаши прямо на голову слушателям. Зачем это нужно?
— Это наш самый популярный интерактив. Дело в том, что многие люди — кинестетики. Пока они физически не прочувствуют процесс, они его не поймут, ведь обычный звук можно и в интернете послушать.
Когда поющая чаша надевается на голову и мастер извлекает звук, вибрация идет напрямую в кости черепа. Звук рождается внутри головы, создавая эффект глубокого бесконтактного массажа мозга. Ощущения невероятные — люди на глазах буквально «таяли» от расслабления.
— А вы учите китайский язык?
— Понемногу, но избирательно. Я учу только те термины, которые необходимы мне в работе: названия каналов и точек в китайской медицине, терминологию ушу и иероглифы в музыкальных нотах.
Изучать китайский язык в полном объеме ради обычного общения — колоссальный труд.
— Знаю, что вы еще занимаетесь чайными церемониями. Расскажите о них. Где вы их проводите и сколько времени это занимает?
— Чайные церемонии я провожу в своем пространстве, где живу и работаю. Кроме того, меня часто приглашают в спа-салоны и йога-клубы. Пока не звали в музеи. Бывают индивидуальные и групповые церемонии. Время проведения очень сильно варьируется: это может быть и 40 минут, и до пяти часов, в зависимости от глубины запроса и интереса гостей.
Мир чая бесконечен, он постоянно меняется. Можно приехать в Китай, что-то изучить, а через год вернуться — и там уже появится множество новинок. Это процесс непрерывного обучения, которым можно заниматься всю жизнь, чтобы потом делиться новыми знаниями с гостями.
— Вы закупаете чай у определенных поставщиков в Китае?
— У меня есть партнер в Новосибирске, который один или два раза в год ездит в Китай. Закупаю чай через него — это гораздо удобнее, чем ездить самому. Чтобы найти и закупить хороший чай непосредственно у фермеров, нужно потратить целый месяц в Китае, а виза обычно дается именно на такой срок. У меня есть еще партнер в Уфе, который целенаправленно этим занимается. Я же распределяю свое время между музыкой, цигун, ушу и чаем.
— А что такое ушу? Расскажите о нем вкратце.
— Ушу — это два иероглифа: «у» означает «боевое, воинское», а «шу» — «искусство». 武术 wǔshù. «У» — это энергия ян: мощная, мужская, активная, иногда связанная с ударами. А «шу» подразумевает красоту, грацию, расслабленность, хорошее настроение и улыбку во время занятий. То есть ушу — это система самозащиты, а не нападения. Мы не учим атаковать, а учим, как ребенок, девушка, женщина, мужчина или пожилой человек могут постоять за себя, применив определенные техники даже без ежедневных тренировок.
— У вас своя школа «Китайский Тигр», верно? А кто ваши учителя?
— Да, школа называется «Китайский Тигр». Мой мастер — прямой наследник традиции. А мой действующий учитель, у которого я сам регулярно обучаюсь, живет в Китае. Я ездил к нему уже трижды, и в прошлом году он посвятил меня в ученики, присвоив китайское имя «Чжан Юн», что переводится «Вмещающий Облака». Это была настоящая церемония принятия в ученики «Бай Ши».
— Где проходят занятия в вашей школе? Вы арендуете помещение?
— Нет, сейчас занятия проходят прямо здесь, в моем пространстве. До пандемии у меня было несколько арендованных залов, но в локдаун все закрылось. Тогда я сказал ученикам: «Будем тренироваться независимо от обстоятельств, а значит, прямо здесь».
— Это небольшие группы? Сколько человек обычно занимается?
— Да, группы небольшие: от трех до пяти, иногда бывает до восьми человек.
— Сколько времени занимает одно занятие?
— Хорошее групповое занятие длится хотя бы два часа. И конечно, чтобы был реальный эффект, желательно заниматься дома каждый день. Это как чистить зубы.
— У вас есть постоянные ученики?
— Да, кто-то занимается год, кто-то — три, кто-то — пять лет. Бывает, кто-то уходит, потом возвращается, но в основном это постоянный состав — люди старше 40 лет, которые уже осмыслили что-то в жизни. Иногда приводят своих дочерей 14–16 лет. С ними нужно заниматься индивидуально, сразу прививать восемь добродетелей ушу: доброту, человеколюбие, уважение к старшим. Это неотъемлемая часть ушу. Главное не в том, чтобы сильно бить по мешку, а чтобы эти добродетели укоренились в человеке.
— Вы выступаете в музеях, на городских площадках. Есть ли планы расширять географию или масштаб мероприятий?
— У меня в этом плане «китайский» подход — концепция «у-вэй», что означает «недеяние». В моем понимании, это отсутствие суеты и лишних движений. Я ежедневно занимаюсь своей практикой, совершенствую мастерство (гунфу 功夫 gōngfu), и если меня приглашают — я сразу откликаюсь. Но сам я никогда не занимаюсь саморекламой, не предлагаю: «Пригласите меня, я проведу мастер-класс». Если это навязывание, то люди чувствуют неискренность. А когда меня зовут — это уже живой запрос.
Моя миссия — передавать глубину. Иногда на мероприятиях собирается до 90-100 человек, это хорошо: я закладываю зерна знаний в тех, кто о китайской культуре ничего не знал. Если почва окажется благодатной, что-то обязательно вырастет. Но для тех, кто хочет «нырнуть» глубже, нужны индивидуальные занятия. Это требует от меня самого постоянного стремления к глубине, а значит, огромных затрат времени и сил. Поэтому я стараюсь не размениваться на поверхностные мероприятия.
— Вы упомянули, что регулярно ездите в Китай к учителям. Есть ли цель пожить в монастыре?
— В Шаолине я был дважды, но пожить там как монах довольно сложно, так как система скорее коммерческая: платишь определенную сумму за неделю и тренируешься в общей группе и, как правило, с детьми. Это не совсем то, что мне нужно. Мне важнее индивидуальная работа. Когда учитель выделяет тебе три-четыре часа в день, уделяет внимание каждой детали, от дыхания до проработки сухожилий, — это бесценно. Такую информацию можно «распаковывать» годами.
Необязательно жить в монастыре, чтобы учиться. У меня есть видеозаписи, фото, я веду переписку с учителем, задаю вопросы, переводим термины. Главное — ежедневная практика и осознанность: понимание того, что именно ты делаешь и зачем.
*无为 wúwéi — недеяние (даосский термин); отсутствие лишних действий.
