Охота пуще неволи

Охота пуще неволи

Дата публикации 25 ноября 2015 12:43

Секреты долголетия от 80-летнего промысловика: любимая работа, пчелы и книги.

Каждый год прибавки к возрасту после пятидесяти плох тем, что ты сиротеешь все больше и больше. Уходят друзья, уходят просто знакомые. Все меньше остается людей, которые с полуслова понимают тебя, которых с полуслова понимаешь ты. Тебя даже не радует уход врагов – настоящих, редких, с твоей точки зрения, негодяев. Потому что они – твои сверстники – тоже были частью понятного тебе мира.


Почему они рано умирают?


Особенно делается грустно, если ты, журналист, мечтал посидеть с человеком, сделать о нем материал – и вдруг звонок по мобильному: нет его больше. Четыре раза за последние пять лет раздавались такие звонки. А мечтал я поговорить с мужиками редкой в нашем мире профессии. С охотниками. Не с любителями с ружьем пошариться по озерам в день открытия охоты, а с настоящими промысловиками, последними романтиками нашей урбанизированной эпохи. Их сравнительно немного осталось, на смену им почти никто не идет. Работа изнурительная, неблагодарная. Ты, спасая деревню от жертв, медведя без лицензии (пока ее дождешься) завалил, а в награду получаешь сто тысяч рублей штрафа, а то и вид из тюремного окна.


После телефонного звонка об уходе в мир иной моего одноклассника, известного в Знаменском районе охотника Дмитрия Воробьева я вдруг задумался: а почему они, эти люди природы, живут так мало? Среди четверых моих приятелей – профессиональных охотников – ни один не дотянул до шестидесяти. В принципе, у меня есть предположение, почему они, люди, больше обитающие среди лесов, чем среди людей, обречены так рано покидать наш бренный мир. Я не раз в своих репортажах о ягодниках омского севера, где клюква – большое подспорье для семейного бюджета и набирают ее по два-три ведра за день, давал советы, как возвращаться с болота на своих ногах, а не на носилках. Советы-то простые: всегда берите с собой валидол, не мучьте себя жаждой, не гоните себя усталым по буреломам.


Какая-то странная мода установилась среди сибиряков: чем реже человек воду в лесу пьет, чем быстрее одолеет 20-30 километров по мху или без передыха сумеет по топям вынести в заплечном мешке три ведра клюквы, тем вроде бы больше подходит под определение настоящего мужика. Все бы ничего, если бы иногда такие походы не заканчивались летальными исходами. Но мои советы были советами априори, они основывались на собственном не шибко большом таежном опыте и не очень глубоких познаниях в физиологии.


В конце нынешнего лета мне вдруг повезло. Судьба свела с жителем омского севера, чей только официальный охотничий стаж составляет свыше тридцати лет. Общий возраст у него тоже убедительный: в 2014-м отпраздновал 80-летний юбилей. Это дядя Коля Малышев, так его зовут в Аксеново, поселке Усть-Ишимского района.


– Ты к нему иди пораньше, – советовали мне, – после двенадцати дня он частенько уже подвыпившим бывает. Но если ты с ним не поговоришь, то, считай, о тайге ничего не знаешь и никогда не узнаешь.


Тут удивительно вот что: почти каждый респондент сообщал мне, что дядя Коля не чурается стопки, а имя его всегда произносилось с уважением.
Я долго колебался: встречаться с Малышевым или нет? В Аксеново живет множество интересных людей, прямо-таки клондайк для журналиста. Выбор большой. Опять же дом Николая Михайловича стоит на самом краю селения. До него от моего временного жилища километра два-три идти, и не по асфальту. Ненастье каждый день – дороги развезло. Потом, на седьмые и последние сутки моего пребывания в Аксеново, решил посетить дядю Колю. Совесть извела: «Когда еще такой материал  возьмешь? Единственный долгожитель из охотников встретился, а ты его упускаешь».


Мужик, а не старик


На встречу с охотником шел под мелким дождиком, борясь со скользкой глиной. Заходя за справкой о направлении в редкие дома по пути, через часик добрался до засаженной малиной усадьбы дяди Коли.


Было время: Аксеново гремело как один из крупнейших леспромхозов Советского Союза. Ежегодно с местных складов вывозили по 150– 200 тысяч кубометров древесины, в селении проживало две с половиной тысячи человек. Перестройка и перемещение лесозаготовок на далекие деляны свели на нет прошлую славу. Сейчас в поселке осталось около шестисот человек или даже меньше. Его бывшие длинные улицы идут не сплошь, как раньше, а представлены в виде хуторков. Люди, покидая поселок, продают дома на вывоз. В образовавшиеся прорехи из брошенных палисадников ползут кусты малины, рябины, черемухи. На опустевшие подворья заходят медведи, волки, лисы. Зверью трудно определить, где заканчивается тайга и начинаются владения человека.  


Открываю калитку, мысль в голове вертится простая: как встретят? Встретили хорошо. Вторая половина дня, а у дяди Коли ни в одном глазу: только что вернулся с рыбалки, суббота к тому же, баню топит. Сразу же первый сюрприз: ожидал увидеть сгорбленного сухонького старичка, а навстречу вышел статный улыбчивый мужик – осанкой и лицом лет на пятнадцать моложе своего паспортного возраста. За­шли в дом, проходим в горницу, вижу на кухне двух улыбчивых молодух, им лет по 30 – 35. Суетятся, рыбу чистят. Знаю, одна из них жена дяди Коли, только какая – не знаю. Мне обе понравились. В душе шевельнулась легкая зависть к хозяину дома: я на двадцать с лишком лет его помоложе, а на моей кухне никогда враз по паре молодых бабенок не суетилось.


Любому журналисту известно: когда работаешь с человеком в возрасте восемьдесят и старше, надо быть особо терпеливым и внимательным. Собеседник замолкает часто: устает быстро. С дядей Колей таких проблем не было. Ум живой, речь – ясная и быстрая, ни кокетства, ни стеснительности, максимальная раскрытость. Счастливая находка для репортера.


Я дяде Коле сразу объяснил, зачем пожаловал. Не скрою, опасался обиды, мол, пришел успеть поспрашивать, пока не похоронили. Ничего подобного: «А ты не стесняйся, задавай вопросы. Я ж не знаю, чего тебе надо».


Не было бы счастья, да несчастье помогло


В промысловики дядя Коля подался лет в тридцать. До этого трудился рабочим в местном лес­промхозе. Однажды ему не повезло. Не успел увернуться от бревна. Вылечившись, решил поменять работу. Все сложилось удачно. В Усть-Ишимском районе в тот год открылся Госпромхоз (Государственное промысловое хозяйство), в задачу которого входила заготовка всего, что могла дать тайга, – от пушнины до лекарственных трав. Дядя Коля стал первым профессиональным охотником Усть-Ишимского района. График работы простой: зимой зверье добываешь, летом – ягоды и лекарственные травы заготавливаешь. Но охота все же на первом месте. Через какое-то время понял: вот оно, настоящее счастье – нашел любимое дело.


– Не могу тебе, парень, сказать, что хорошего в охоте. Тянет меня в лес – и все, – распахивал передо мной душу Николай Михайлович.


За ним в охотники Госпромхоза потянулись другие мужики. Через десяток лет в организации уже числилось сорок промысловиков. Только дядя Коля всегда оставался первым – сначала в списках отдела кадров, потом – по количеству сданной пушнины. Как-то в сезон он сильно запереживал: один коллега шел буквально по пятам к олимпу соцсоревнования. Малышев напрягся, на охоте много от вложенных в процесс сил зависит, – и по сумме стоимости сданной пушнины сумел выиграть несколько рублей. Всего несколько рублей, мелочь для зарплаты, но они позволяют ему с гордостью говорить, что за тридцать лет работы в качестве профессионального охотника его никто не опережал: «Чтоб меня обогнали? Да никогда!».


Лечебный укус


Мало кто не согласится с утверждением, что в большой продолжительности жизни важны не столько годы, сколько способность к повседневной активной деятельности. К чему долгожительство, если ты у своих родных неподъемным грузом не шее висишь? Дядя Коля все сохранил: и интеллект, и физическое здоровье.   


Участок для промысла ему отвели большой. Он на нем пять избушек поставил и 12 путиков пробил. Путик – это дневная лыжная дорога охотника вдоль капканов по окружности – начало и конец пути замыкаются на избушке. У дяди Коли длина путиков составляла от 15 до 25 километров. В одной избушке жил по два-три дня. На промысле находился пять-шесть суток подряд. К выходным домой возвращался. Путь не близкий, если пешком его преодолевать. Не гонял себя. Сначала ездил на попутных тепловозах, которые вывозили древесину из тайги по узкоколейке, потом, первый в поселке, купил снегоход.

Машина дорогая, зато силы сберегала. Тот снегоход и сейчас стоит у дяди Коли. Последний раз на нем на охоту дядя Коля выезжал три года назад. Мужики просят: «Продай» – пожилой охотник ни в какую: «Я еще в тайгу на нем надеюсь поездить».


В медицинской аптечке, что ему снаряжала первая жена Тоня, ныне покойная (ее имя дядя Коля всегда произносил с заметной грустью), обязательно находились сердечные средства. С утра перед выходом из избушки на путик обычно не завтракал. Обедал обильно, запас с собой нес, ужинал тоже досыта. На путик брал большой термос с чаем, то есть жаждой себя не томил. Если чай заканчивался, пробивал лунку в первом попавшемся озерке и заполнял термос водой. Всегда в заплечном мешке носил запасные варежки. Те, что на руках промокнут, – тут же меняет на другие, сухие. Берег руки.
Спиртного в избушках не держал. В трезвенниках смолоду не числился, иногда договаривался с тем или иным приятелем посидеть в лесу под водочку, не без того, тогда и укладывал бутылочку среди продуктов на таежную неделю.

 
Среди поклажи, которую наш охотник нес с собой в лес, обязательно лежал томик объемом 300 – 500 страниц. Вкусы обычные, мужские: детективы, записки путешественников, книги про природу. За неделю прочитывал. Сперва у него в избушках стояли подслеповатые керосиновые лампы, затем появились мощные электрические батареи, дававшие хороший свет. У охотника свободного времени не много. День на путике, вечером, а то и всю ночь приходится со зверья шкурки снимать. Для книг все равно час-другой выкраивал.


Из всей периодики, что выписывал, внимательнее всего читал журналы «Охотничье хозяйство» и «Пчеловодство» – пчел лет с сорока держит. «Каждый из них, – с гордостью вспоминает дядя Коля, – знал чуть ли не наизусть».


Как-то автор этого материала брал интервью у группы из трех пожилых изобретательниц. Они создавали уравнения, которые описывали работу еще только проектируемых приборов. Математические модели служили основой для разработки новой техники. Я тогда поинтересовался, каким образом можно в 65 – 70 лет сохранить  столь живой ум, что он позволяет конкурировать с творчеством молодых  инженеров. Дамы, весело рассмеявшись, принялись стройно излагать ответ, который походил на отрепетированную речь. Видимо, они часто и до меня обсуждали этот вопрос. Основная мысль сводилась к тому, что постоянно тренируемый мозг не только способен решать самые сложные задачи, он еще и продляет жизнь.  


Дядя Коля, пожалуй, один из немногих сельских жителей, кто по наитию выбрал путь интеллектуала. Лично меня коробит, когда слышу чье-нибудь презрительное: «На книжонки время тратить не собираюсь». Не надо так о книгах. Они не делают человека лучше, они делают человека умнее. Особенно хорошо указанное правило заметно в деревне. У читающих селян, даже если земляки их на дух не переносят, и жилье  поухоженнее, и посуда почище, и еда повкуснее.


Мои приятели, профессиональные охотники, ныне, к сожалению, покойные, любили рассказывать, как могут до полного изнеможения преследовать медведя или лося. Дядя Коля в охоте на крупную дичь вел себя по-другому. Жилы не рвал. Найдя след лося, шел по нему, увидев животное – подкрадывался на расстояние выстрела. Если лось срывался с места, дядя Коля за ним не гнался: «Какой толк? Не догонишь». Не жадный он.


Не скрывает, что не все шкурки сдавал в Госпромхоз. Иногда менял на бензин. У его жены долго не было модной тогда соболиной шапки. Это заметил директор Госпромхоза: «Что за дела? Жена охотника – и без хорошей шапки». А многие охотники имели приличный приварок к личному бюджету на продаже меха налево.


– Я не хотел рисковать, нервы себе портить, – откровенничает дядя Коля. – Начальство узнает – выгонит. А я лес люблю. Как мне без тайги? Ее деньгами не заменишь.


Сам он, если рассуждать о долгожительстве, считает, что его на плаву держат пчелы. До трехсот раз жалят за лето. Суставчики у него побаливают, возраст свое берет. Боль накапливается зимой – летом уходит. Выносит весной ульи, получит пять-шесть первых пчелиных укусов – сразу легче становится.
Еще дядя Коля замечает, как плодотворно на нем сказывается прополис. Пожевал, горько, конечно, – через несколько минут усталости как не бывало. Лучше всего взбадривает маточное молочко. Его мало, капля на улей, слизнул с пальца – тонус поднимается мгновенно.


Пергу Малышев любит, мед. Любит посидеть рядом с пасекой – умиротворенность охватывает такая, год бы с места не трогался. Все мерзкое, черное, пакостное из души улетучивается как дым.


В охоте не ружье, а ум – главное


В несуетном общении мы с дядей Колей от секретов долголетия постепенно перешли к секретам промысла.


По мнению охотника, главный залог успеха – наблюдательность. Если каждый раз пытаешься понять, объяснить самому себе, почему неделю назад на этом месте соболиные следы частой сетью лежали, а теперь – снежная целина, то пройдет не так уж много времени, и ты начнешь предугадывать, в какие места на твоем участке мигрируют зверьки. По урожаю шишек сможешь подготовиться к охоте либо с капканами, либо с собаками и ружьем. Чем выше урожай орехов, тем реже соболь ведется на приманку над капканами. В среднем каждый промысел – как с ружьем, так и с капканом – приносит по пятьдесят процентов добычи, но год на год не приходится. Потому как дядя Коля оживленно и много говорит о соболе, можно понять – это его любимый зверек, как бы странно такая привязанность охотника, главного противника соболя, ни выглядела. Годовой рекорд нашего героя – 96 соболиных шкурок.   

 
Рекорд по добыче рыси – 14 голов. Мне до разговора с дядей Колей казалось, что рысь вообще невозможно добыть. Из фильмов о природе, из статей о тайге у меня сложилось мнение, что рысь – зверь верховой, по верхушкам деревьев передвигается, с деревьев же на жертву нападает. Дядя Коля мои рассуждения об образе жизни рыси назвал ерундой. Зверь обычно передвигается по земле. Смел. Ленив. Терпелив. Вышел на лыжню охотника – бежит по ней, оставляя следы без опаски. Ляжет зимой в засаде у заячьей тропы – сутки не поднимется, снег под ним на пять-десять сантиметров подтаивает. Лучшая приманка для капканов на рысь – заяц. Любимая пища. Этой слабостью зверя добытчики и пользуются. О рыси дядя Коля, в отличие от журналистов, говорил без пиетета.


Росомаху, как и большинство охотников, не любит. Зверь пакостный и осторожный. Вышел на твой путик – все приманки над капканами сожрет. Рано или поздно в ловушку, конечно, угодит. Но сколько трудов зря пропадет. Приманка-то готовится из мяса рябчиков, тетеревов и зайцев – их тоже добыть непросто.


Собак всегда было две. Не учил. Сами опыта набирались. Только запрещал зверя, попавшего в капкан, трогать и со стола еду хватать. Ночевали под топчаном в избушке. В остальном – полная свобода. Дядя Коля с любовью вспоминает своих псов. Всегда были готовы за хозяина жизнь отдать. Дважды с медведями так близко сходился, что если бы не смелость собак, то трудно сказать, как бы те встречи повернулись.


Дядя Коля все годы охоты свято соблюдал таежный закон о помощи случайно попавшим в его избушку путникам. Консервы оставлял, спички. Бересту и дрова у печки. Зайдет промокший человек: согреться – минутное дело.


Уже заканчивая материал, я вдруг понял, что дядю Колю показываю исключительно умелым добытчиком, а хозяином – нет. А его тридцатилетнее лидерство в соревнованиях между усть-ишимскими охотниками объясняется как раз тем, что он на своем участке не истреблял зверье до нуля. Умел себя остановить, сберечь животных на развод. В разговоре между нами у него однажды вырвалось: «Зверя запросто до последней головы перестрелять. Но зачем?». Слова были произнесены таким тоном, что, похоже, выражали наболевшее.


– Пожил я немало, – говорил мне на прощание дядя Коля, – восемьдесят лет – не шутка. А как миг пронеслись. Вот думаю, сколько мне еще осталось? Три года? Пять лет? Хочу пожить. Знаешь, мне интересно жить. Мы с Тоней двух дочек и сына вырастили. А внуков и правнуков считать – со счета собьешься. Хочется хоть одним глазком взглянуть, какими они и Аксеново там, в будущем, лет через пять-шесть будут.

Виктор Гоношилов

Распечатать страницу

Материалы свежего номера

Тема номера

Льготы действительны!

Льготы действительны!

В 2017 году в Омской области будут сохранены все меры ...

К 100-летию «Омской правды»

Летопись века

Летопись века

До столетнего юбилея «Омской правды» остается ...

Информбюро

На старте модернизации

На старте модернизации

На нефтезаводе готовится к установке новое ...

Власть

Награда за рекорды

Награда за рекорды

Глава региона Виктор Назаров вручил передовикам ...

Экономика

На три года вперед

На три года вперед

Парламентарии определят, каким будет бюджет Омской ...

Село

Кормильцы наши

Кормильцы наши

Омские аграрии ищут новые решения для развития ...

Культура

Поэт на сцене и в жизни

Поэт на сцене и в жизни

К 90-летию со дня рождения Ножери Чонишвили

Спорт

Ольга Яременко :«Вера творит чудеса»

Ольга Яременко :«Вера ...

Звезда мирового гиревого спорта о приметах, ...

Образование

На уроки с комфортом

На уроки с комфортом

В 2017 году Омская область получит новые школьные ...

Актуально

Как платить налоги

Как платить налоги

1 декабря истекает срок уплаты налога на имущество ...

Спецпроекты

История дружбы

История дружбы

В Омском государственном техническом университете ...

Горячая линия

«Доверие собственников к программе растет»

«Доверие собственников к ...

В редакции «ОП» состоялась «прямая линия», ...

Земляки

Застывшая в металле красота

Застывшая в металле ...

Мастер художественной ковки Александр Воробьев ...

Правдивая история

Неповторимый наш Эрнест

Неповторимый наш Эрнест

«Омская правда» стала судьбой для журналиста ...

Добавить комментарий

Блоги

Буторин Игорь

Буторин Игорьпутешественник, мореплавательКак я ударил автопробегом по «Самсунгу»

Думаете я присоединился к хейтерам южнокорейского концерна за ...
Пантелеев Алексей

Пантелеев АлексейЖурналистМиллионеры из омских трущоб

Вконец замерзающий омский рынок жилья опять удивил. На сайте ...
Сафонов Руслан

Сафонов Русланхудожник-карикатуристДураки, дороги и Достоевский

Наш новый блогер Руслан Сафонов отразил в карикатурах жизнь ...

Все авторы блогов