Около двадцати лет Тимофей Белозеров проработал в «ОП» литературным консультантом.
Она звала его…Чижиком
Тимофей Белозеров не состоял в штате «Омской правды», но считался в редакции своим человеком. Еще бы: около 20 лет он являлся так называемым литературным консультантом. Раз в неделю приходил на второй этаж Дома печати и не только учил начинающих поэтов рифмовать, но больше беседовал о жизни: чтобы знали ребята, как травка растет, как птички щебечут. И как бы между прочим выведывал, кто в их семьях воевал и сколько не вернулось с фронта домой. Да, детского поэта многое интересовало.
Недавно с сожалением подумал: что же я не написал о поэтической школе Белозерова? А сейчас уже поздно: его воспитанники и поклонники давно выросли, а стихи вышли из моды, увы. Однако осталось немало того, что можно и вспомнить.
Главное. Сибиряк опубликовал около 70 книг, а их общий тираж подходит к фантастической цифре – 17 миллионов экземпляров. Трудно в это поверить, но так утверждает Интернет… Я дружил с Тимофеем Максимовичем, но никогда не рвался писать рецензии на его волшебные книжечки. Они, кстати, не боялись взрослых критических стрел. Ну как критиковать, например, такую миниатюру о «Лесном генерале Еже»: «Поднимая по приказу сразу 1000 штыков, никогда еще, ни разу – он не бегал от врагов…» И все, точка, вся «поэма»! А «генерал Еж» как на ладони! Вот за эту краткую яркость так любили поэта юные читатели. До сих пор помнятся многочисленные фотографии встреч Белозерова с его поклонниками. На них поэт и его читатели переполнены счастьем общения и взаимопонимания.
В моей старой записной книжке чудом сохранилась запись. Юная Яночка Кузнецова высказала фантастическое пожелание, чтобы поэта звали не Тимофеем, а… Чижиком! Браво, девочка! Спросил Белозерова, как он отнесется к этому предложению.
– Я почувствовал себя генералом, – ответил ироничный сказочник.
«Иртыш и Тихий океан – мои»
Итак, 70 книг, тираж – почти 17 миллионов. Эти миллионы особенно поражают сегодня, когда тиражи книг болезненно – нет, смертельно упали. Я слышал, например, что недавно изданная книга, посвященная 90-летию Омского радио, напечатана тиражом… 184(!) экземпляра. Может, я ослышался? Хотелось бы… И как бы сам собой родился вопрос к автору столь популярных стихов:
– Максимыч, поделись секретом: как ты создаешь свои произведения?
– Ты же знаешь, что я окончил Омское речное училище, практику проходил аж на Тихом океане. А на флоте железный порядок: с утра драить палубу. Вот и в сухопутной жизни я привык встречать утро с мытья полов. Начинаешь плескаться, наводить чистоту, тут и появляются строчки, которые, подчиняясь рифмам, выстраиваются в стихи. Видимо, в чистоте сила, гармония, начало творчества, а?
И я ему поверил, потому что уже раньше слышал откровенное и любопытное признание известинской журналистки, сказанное с высокой трибуны: «Трудное редакционное задание я начинаю выполнять… со стирки белья…».
Прислушайтесь, ведь это все похоже на ахматовские вирши о соре, из которого «растут стихи, не ведая стыда»? Правда?! И все-таки, все-таки, кроме таинственной творческой силы, которой одаривают мытье полов или стирка белья, нужен снайперский глаз, чтобы увидеть нечто интересное, а потом написать о нем предельно скупо, но виртуозно: «Коршун крылья распахнул – в норку суслика смахнул».
Беру старую записную книжку, читаю строчки, которым уже за 40 лет:
«Там, где другой проходит мимо,
Там наберет на книжку(!) Тима».
И тут же примерчик поэтической супернаблюдательности звучит из дальнего далека: «Ох, как трудно комару сладить с мухой на ветру». И вот эту мини-битву заметил «Тима» и нарисовал ее. А полчища любителей природы ни-че-го-шень-ки не увидели!
Ох, нелегко попасть в «хрестомать»!
Еще раз: 70 книг, а тираж около 17 000 000. По-моему, достаточно, чтобы считать Белозерова классиком. А как относился он к своей суперпопулярности? Никак. Как-то я попал на литературный вечер в Омском педагогическом институте. Вечер был посвящен творчеству Белозерова, а присутствующий на вечере иркутский поэт Марк Сергеев экспромтом написал шутливую оду-подарок имениннику. К сожалению, сейчас из той оды я могу припомнить только две строки:
«Студентки, учитесь его понимать,
Поскольку теперь он вошел в хрестомать!»
Есть ли сейчас стихи нашего земляка в хрестоматиях? Да, я беспокоюсь об этом, потому что сегодня из хрестоматий и Маяковского выбрасывают!
Что делается! Когда-то гонимого Адия Кутилова сейчас переводят на английский. Так вот, Адий, постоянно страдающий десятком недугов, как-то иронически вымолвил:
– Вы меня напечатаете хотя бы разок белозеровским тиражом, и все мои боязни тут же улетучатся!
Да, Белозеров и Кутилов были знакомы, но, хорошо знавший чиновничьи нравы, Тимофей был уверен, что Кутилов еще долго будет пребывать в поэтической безизвестности. Сам же «классик», получив звания лауреата Омского комсомола и заслуженного работника культуры РСФСР, оставался все тем же «Тимом». Он мог, например, часами стоять у Юбилейного моста, рассматривая гуляющих омичей, а увидев меня, случайно оказавшегося там, командовал: «Стоп! Пойдем винца выпьем!»
«Мои стихи – мое лекарство»
Как-то я спросил «классика»:
– Максимыч, ты когда на взрослую прозу перейдешь? Тебе же есть что сказать…
– А ты что за судьбу моих детских стихов переживаешь?
И тут мне самое время вспомнить, что однажды поэт выступал перед студентами шестого курса медицинского института. Что за оказия?
– Они с интересом слушали меня. А я волновался. Сам понимаешь: аудитория не моя. И вот что я сказал завтрашним врачам: мол, люблю смотреть на огонь костерка, он как-то особо ворошит мою душу, и она просыпается, успокаивает меня… А вот к газовой плите у меня никаких чувств не возникает, а ведь там тоже… огонек горит. Должен сознаться: вокруг меня много вещей, которые мне не нужны: мешают думать, писать и даже жить. Вот телевизор. Сколько на экране пустых передач, которые просто воруют время. А далекие звезды меня вдохновляют. Ты скажешь, ну, звезды, до них столько световых лет! Ладно, вот природа, она близко, а поставишь машину на обрыв или на поляну, столько простору кругом – сердце замирает, и понимаешь, сколько вокруг еще несказанного: бери, лечись. Да, творчество, как ни странно, имеет лечебный эффект: ну действует, как таблетка или укол…
Я примолк, слушая Белозерова. А он продолжал:
– Может, и не следует надеяться только на аптеку – на анальгин, на корвалол? Вы, будущие врачи, должны знать, что и музыка может быть лекарством.
А кто же пригласил поэта в медицинский институт? Это сделала Валентина Павловна Бисярина, профессор, академик, заведующая кафедрой педиатрии, высокий специалист по детским болезням. И в тот раз с Белозеровым встречались завтрашние детские врачи. И Тимофей, как говорится, разошелся не на шутку:
– Для врачевания надо использовать все: и огонь, и музыку. И, конечно, стихи… и сказки. Разве вы забыли, ребята, как вас в детстве укладывали спать ваши бабушки и мамы? Я, например, абсолютно уверен в медицинской полезности моих стихов и сказок. И не беспокоюсь за их будущее…
За его плечами – Литературный институт имени Горького и какие-то московские литературные курсы. Он был речником, литейщиком (его лечил и расплавленный металл!), сотрудничал с бассейновой газетой «Советский Иртыш». Да, не случайно по нашей могучей реке ходит танкер «Тимофей Белозеров», есть библиотека и улица его имени, установлен памятный камень на Аллее литераторов. Только вот прозой он не успел заняться. И не знаю, держал ли он в руках свою последнюю книгу – «Лебедушка». Ее выход в свет и его прощание с нами, увы, совпали – февраль 1986 года. В свой 50-летний юбилей он всерьез говорил: «Это чей-то веселый розыгрыш: взять и отрубить от моей жизни такой огромный Кусок. Нет, я не согласен, мне хочется начать все сначала и пробыть подольше на охране детства нашей ребятни».
Пусть будет так!..
