Две родины

Две родины

Дата публикации 2 ноября 2016 06:55 Автор Виктор Гоношилов Фото Виктор Гоношилов

В 1947 году 20-летнюю Анну вместе с родителями и младшими сестрами сослали из Украины в Сибирь, которая стала для них вторым домом.

Несчастий яркие картинки

В январе следующего года Анне Жидун, жительнице села Аксеново Усть-Ишимского района, исполнится 90 лет. Она, внешне хрупкая, худенькая старушка, весной в одиночку вскапывает грядки, а осенью убирает урожай, включая картофель, с участка в несколько соток. Ее 50-летний сын Дмитрий жалуется, что мать почти не позволяет помогать по хозяйству, разве только там, где требуются исключительно мужские умения и сила: перекрыть крышу, поправить забор, наготовить дров.

Ее жилье состоит из двух увешанных православными иконками комнаток: горницы и прихожей, совмещенной с кухонкой. В разговоре мешает русские и украинские слова. Диалект – наследие трудной молодости. Не по своей воле Анна Васильевна 70 лет назад поменяла солнечную Украину на таежную Сибирь. Ее в наши края вместе с матерью и двумя сестрами привезли в набитом под завязку товарном вагоне.

В деталях того далекого по времени прошлого бабушка Аня точна, а вот в датах путается. Дело тут не в возрасте. Просто так устроена наша память: яркие картинки запоминаются лучше безликих цифр. А самыми яркими в ее жизни получились несчастья.

Семью Василия Гейтоты (Гейтота – девичья фамилия Анны Жидун) из села Струбкив Ивано-Франковской области в ссылку отправили в 1947 году. Пять человек из семьи Гейтоты подлежало выселению. Он сам, мужик лет 60, его 57-летняя жена Анна и три дочери: Ольга – 15 лет, Аксинья – 17, Анна – 20. Еще три дочери, старшие, уже вышедшие замуж, под репрессии не попали.

Глубокой ночью 16 декабря раздался стук в двери. Гостями оказались трое милиционеров. Зачитали бумагу. Общий смысл сообщения сводился к следующему: семья Василия Гейтоты выселяется за помощь сыну, бывшему в банде.

По законам того времени на сборы давалось два часа. С собой разрешалось увозить по 20 килограммов груза на человека. Два часа на сборы и двадцать килограммов на человека – это прилично. Но, как вспоминал мой отец, он, так уж получилось, срочную проходил в войсках госбезопасности. час, а то и полтора после озвучивания решения о выселении семья проводила в панике и слезах. За оставшиеся 30 – 40 минут люди хватали, что под руку попадается.

Видимо, по сходному сценарию развивались события и в семье Гейтоты. Анна Васильевна сейчас с грустью вспоминает об уйме сушеных фруктов на чердаке, о муке в кладовой – вот бы чем запастись, а взяли ткани, покрывала, подушки.

В дороге поили редко.

– Пока Волгу не переехали – воды не давалы, – вспоминает Анна Васильевна, – а маленькие диты все время просилы: «Во-о-ды дайте, во-о-ды дайте».

Ссыльные размещались на своих вещах, туалетом служила прорубленная в полу вагона дыра.

На каком-то полустанке репрессированных наконец-то выпустили из вагонов. Люди бросились к водокачке. Напивались, умывались. Драгоценную влагу набирали в кружки, бутылки.

– Бегите, все бегите, – закричал вдруг Василий Гейтота.

Те, кто посмелее, бросились в разные стороны. Анна Васильевна не знает, сколько человек тогда сумело скрыться. Ее отец сумел. Он пешком (а стояли уже холода) добрался до своей старшей, 26-летней, дочери. Его нашли без труда. Арестовывать не стали. Никому не хотелось с потенциальным покойником возиться. Скоротечный туберкулез. Мужчина умер через неделю, как добрался до дочери.

За что их отправили «на Сибирь», именно так: «на Сибирь» – до сих пор произносит Анна Васильевна, для нее остается тайной. Семья середняков ничем среди других не выделялась. Ее брат, который якобы находился в банде, на момент ссылки родителей и сестер жил и работал в райцентре. Позже его тоже арестуют. Осудят на десять лет.

«На Сибири»

В Омск репрессированных привезли в январские морозы. Их, поместив в затянутые брезентом кузова грузовиков, отправили на север области. Машины иногда останавливались. Конвой собирал умерших. Мужчины из подконвойных на краях дороги долбили ямы, в которых хоронили несчастных. По пути от Украины до Утьмы Тевризского района (там сгрузили ссыльных) старики погибли все.

В Утьме семью нашей героини поселили в доме местного парторга.

– Он хоть и партийный секретарь, – вспоминает бабушка, словно удивляясь сама себе, – а человек был хороший. Если хозяйка наливала нам чашку супа, никогда не запрещал. Только говорил: «Не вы виноваты. Время такое».

Переселенцев поневоле – украинцев, поляков и немцев, когда те отогрелись, повели в тайгу – в бывший поселок Агрегат. Там в военное время мужики болванки для ружейных прикладов тесали. Репрессированных поселили в длинном бараке – метров 20 – 25. Здание им досталось с разбитыми окнами и разрушенными печами. Офицер, что привел на новое место жительства, сказал просто: «Люди, если не хотите детей заморозить, чистите кирпич и ставьте печи». В обоих концах барака возвели по печке, а в одном месте, под дырой в потолке (тепла-то от печей не хватало), разложили обычный костер. Окна забили, чем могли.

Начиная со следующего дня, мужчин и одиноких женщин гоняли на заготовку леса, а женщин с малолетними детьми оставляли в бараке. Рядом со ссыльными работали девушки из местных колхозов. Если какая, не выдержав трудностей, убегала домой – ее судили. Расценки за нормы для подневольных и вольных работников были одинаковы.

Следует сказать, что какой бы тяжелой ни выпала жизнь, репрессированные приободрились, как только поняли: их расстреливать не собираются. Привыкли отмечаться в комендатуре. Привыкли, так как для покупки еды вдосталь зарплаты не хватало, менять на продукты имущество, привезенное с собой. Ходили в деревни за пять-десять километров, обратно несли по два-три ведра картофеля. «За метровую подушку, – с заметной грустью в голосе произносит Анна Васильевна, – давали ведерко картошки». Семье выжить помогали посылки от старшей сестры, оставшейся на Украине. Она присылала сухофрукты, фасоль, пшеничную и кукурузную муку.

А некоторые из репрессированных погибли с голоду. Конторские мухлевали. Пользовались тем, что ссыльные русским плохо владеют. Выдавали в аванс пять рублей, а когда в ведомости появлялась подпись рабочего, к цифре «пять» добавляли ноль. Сорок пять рублей клали себе в карман. Просто и сердито, комар носа не подточит. Тогда кто-то из репрессированных отправил письмо в Омск, видимо, в обком: «Вы нас лучше сразу расстреляйте, чем так издеваться».

– Мы ж, – в сильном возмущении хозяйка непроизвольно и не в первый раз за время беседы порывисто привстает за столом, – по две-три нормы выполняли.

Приехала комиссия, хапуг поснимала. Новое начальство организовало митинг и пообещало, что отныне каждый будет получать столько, сколько заработал. Впредь так и пошло. Голодные смерти прекратились.

Работали почти без выходных, а молодость все же брала свое. Анна Васильевна вышла замуж. Ее избранник, Дмитрий Жидун, тоже был из ссыльных.

Тут опять напасть. На 1950 год пришлась очередная пересылка. В поселок Кайтым Усть-Ишимского района. Крайняя точка обитания людей в тайге. Поздняя осень, снег падает. Бараки без крыш. На этот раз командир конвоя попался более жесткий, чем в Агрегате.

– Бандера, – рявкнул он, – хотите жить – делайте крышу.

Жить хотелось. За день бараки восстановили.

В Кайтыме Анна Васильевна родила свою первую из трех дочек. Радость от рождения ребенка получилась вперемешку с бедой. Мужа осудили на десять лет. Срок дали за неосторожные слова. Дмитрий Жидун как-то в сердцах бросил: «В СССР свиней держат лучше, чем людей». После смерти Сталина его реабилитировали. Но три с половиной года тюрьма забрала.

Анна Васильевна не помнит, сколько времени минуло, когда в Кайтыме появились завозные щитовые домики. Они из прессованных стружечных плит собирались шутя – за пару дней. Жилплощадь скромная, то ли четыре метра на четыре, то ли пять на пять. Но это уже давало ощущение счастья – отдельный дом на семью.

Историческая родина не приняла

В начале шестидесятых сосланным дали вольную. Часть тут же отправилась на родину. Уехала мать Анны Васильевны, уехала одна из сестер.

– А вы с мужем почему остались? – интересуюсь у собеседницы.

– Уезжали, но вернулись, – отвечает та.

Один из живущих в Одессе родственников построил себе новый дом, а старый уступил семье Жидун. Близкие люди по соседству лучше, чем чужие. Вроде бы сплошное везение: хороший город, готовое жилье. А на дочек вдруг напали хвори. «Не климат», – вынесли вердикт врачи.

– Мой муж детей любил больше себя. Так и сказал: «Лучше я в Сибири сдохну, чем дети будут болеть здесь».

Дождались супруги контейнера с вещами, переадресовали его в Сибирь – и в путь. В Усть-Ишимский район.

Съездили все же не зря. После недолгого пребывания на Украине у супругов родился долгожданный мужем сын. Назвали, как и отца, Дмитрием. Он, как уже упоминалось, живет в Аксеново, надежда и опора для мамы. А Кайтыма (поселок располагался в 16 километрах от Аксенова) нынче нет: разъехался.

За свою жизнь Анна Васильевна испробовала много профессий: вальщик леса, сучкоруб, сторож, уборщица. А муж всю жизнь валил деревья. Постоянно в передовиках ходил. Если бы не тюрьма в биографии, орден или два точно получил бы. После работы ему нравилось заниматься домашним хозяйством. Вел его с размахом. Обычно на подворье было три-четыре свиньи, пара коров, 15 – 20 ульев. Из жизни ушел в самом расцвете – в 48 лет. Виновницей смерти стала любимая мотопила: спиленная коллегой сосна падала прямо на нее. Бросился вытаскивать. Пилу спас, сам погиб.

На том и закончилась официальная часть нашей с Анной Васильевной беседы.

– Голова разболелась. Давление. Давайте лучше чай пить, – предложила хозяйка.

Я выключил диктофон. На столе появились хлеб, колбаса, огурцы, конфеты. Разговор потек об урожае овощей, о непредсказуемости погоды. Прямо на моих глазах в Анне Васильевне случилась разительная перемена. Из суровой экспрессивной женщины она превратилась в милую, улыбчивую сельскую бабушку. В такую, каких режиссеры в кино любят снимать.

Распечатать страницу

Материалы свежего номера

Тема номера

Наведем чистоту!

Наведем чистоту!

В Омске стартовал месячник по благоустройству и ...

К 100-летию «Омской правды»

Летопись века

Летопись века

В этом году, и мы уже не раз об этом писали, ...

Информбюро

Не пропустил…

Не пропустил…

Омские следователи возбудили уголовное дело по ...

Власть

Большая вода

Большая вода

Глава региона Виктор Назаров лично проверил, как ...

Политакцент

Первый блин комом

Первый блин комом

Выборы мэра Омска могут признать ...

Социум

Время «переобуваться»

Время «переобуваться»

Журналист «ОП» поработал в шиномонтажной ...

Село

Село – территория успеха

Село – территория успеха

В Омске состоялся первый региональный форум ...

Культура

Пасха красная

Пасха красная

Светлое Христово Воскресение у православных – ...

Наследие

Никто не будет забыт

Никто не будет забыт

В Прииртышье продолжается подготовка к проведению ...

Спорт

Юлия Рычкова: «Получаю громадное удовольствие, когда выхожу на старт»

Юлия Рычкова: «Получаю ...

Двукратная чемпионка мира, мастер спорта ...

Ситуация

Тяжелее воздуха

Тяжелее воздуха

Активисты «Зеленого патруля» просят следователей ...

ЖКХ

ОДН - по счетчику

ОДН - по счетчику

14 апреля Государственная дума приняла в первом ...

Спецпроекты

Неувядаемая «Сакура»

Неувядаемая «Сакура»

Реклама интим-салонов заполонила городские ...

Добавить комментарий

Блоги

Кипервар Андрей

Кипервар АндрейДепутат ЗС Омской областиЗачем продавать за бесценок объекты, которые нужны городу?

Недавнее заседание комитета Законодательного собрания по ...
Иван Сычев

Иван Сычевблогер, редактор geektimes.ruВремя первых: к премьере фильма

6 апреля 2017 года на экраны выходит фильм о космическом полёте ...
Сумароков Станислав

Сумароков Станиславбуквоед и любитель изящной словесностиДень суслика — 5, или Полет на Марс

Я уже говорил о своей любви к г-ну Сусликову? Повторюсь: я его ...

Все авторы блогов