Директор музыкального театра об актерском труде, любви к Таре и желании учиться.
Автор Ирина БОРИСОВА
Особая атмосфера
– Нэлли Александровна, в вашей биографии есть такой замечательный факт: вы были актрисой профессионального театра. Как это случилось?
– Мама у меня была торговым работником, папа – журналист, редактор городской газеты. Особыми фанатами театра мы не были, но папу часто приглашали в театр музыкальной комедии. Директор и режиссер жили напротив нас. Я дружила с их детьми, мы учились в одной школе – город Темиртау был небольшим, все друг друга знали. Потом подружка пригласила меня в детский самодеятельный театр. Мне понравилось.
Когда училась в десятом классе, театру нужна была актриса для исполнения подростковой роли. Предложили меня, и я два года являлась артисткой вспомогательного состава Карагандинского театра драмы. Репетировали, как сейчас помню, спектакль по пьесе Ольги Кучкиной «Вагончик». Много ездили с ним.
– Однако вы не выбрали стезю актрисы.
– Не выбрала, потому что просто не поступила! В Москве мне сказали: «Все. Закончен бал, погасли свечи», и на следующий год я поехала в Свердловское театральное училище. В тот год там набирали в группу травести для ТЮЗа. А я, казалось бы, играла в этом амплуа, но уже входила в возраст и начала меняться. Было и грустно, и стыдно – все-таки я прошла все творческие туры, сдала экзамены. Но на зачислении мне сказали: нет. Поплакала и вернулась домой.
Руководитель нашего детского театра посоветовала поступать на режиссуру в Алтайский государственный институт культуры. Моим педагогом был Виталий Иванович Шебалин, он же преподавал у Константина Викторовича Рехтина, главного режиссера Северного драматического театра. А на последних курсах и сам Рехтин был моим педагогом. Такая вот связь. Театр мне всегда нравился за свою особую атмосферу.
– А дочери ваши гены передались?
– Моя дочь не признает театр. Она приходит на спектакли, но желания выходить на сцену у нее нет.
Тара – это судьба
– Своей второй родиной вы называете Тару. Как вы там оказались?
– Мы с мужем окончили институт, стали искать работу. Было предложение от Алтайского ТЮЗа, но театр не смог дать квартиру. В итоге нашли работу в Таре.
– Какое впечатление произвел на вас тогда этот небольшой сибирский городок?
– Хотелось уехать подальше от родителей, доказать, что ты сам можешь начать все с нуля, быть командиром своей жизни. Когда мы собрались ехать в Омскую область, нас стали отговаривать: куда вы едете, ведь это край ссыльных и каторжных? И когда мы летели в Омск, то представление о Таре у нас было по кадрам фильма «Вокзал для двоих»: сугробы, метель, фуфайки. На это мы и настраивались. Но когда в феврале впервые приехали в Тару на практику, нас восхитил этот пушистый снег, чисто выметенные дорожки, резные ставни.
А прилетели мы в Омск из Вильнюса, где были в театре Някрошюса на стажировке. Прилетели на большом самолете, переехали в аэропорт местных воздушных линий, пересели в «кукурузник», и вот тут я подумала: «Боже, куда мы едем?» Со временем я влюбилась в Тару, там у меня появился дом, родился ребенок. Двадцать два года мы проработали в этом городе, у меня самые теплые воспоминания о нем. И когда меня спрашивают: «Где ваша родина?», я отвечаю: «В Темиртау я родилась, а становление и судьба – это Тара».
– Вы стояли у истоков становления Северного драматического театра. В чем феномен этого коллектива, ведь даже Михаил Ульянов, который с уважением относился к своей малой родине, сомневался в возможности его создания?
– Если Тара что-то или кого-то полюбит, то она не отпускает. «Хорошее или плохое, но это мое». Туда вложено столько сил разных людей, и многие себя чувствовали причастными к созданию этого театра. На мои плечи легли все юридические документы. Театр начал существовать в ноябре, а за полгода до этого, еще в марте, мы начали гастрольную деятельность. Мы приучали зрителя к театру, у нас были расписаны встречи с другими коллективами, создавался гастрольный график. Если театр ехал на фестиваль, то все ждали, с какими наградами он вернется.
Уже выросли дети, которые воспитаны на спектаклях Северного драматического театра. Жители Тары гордятся своим театром. Там очень сильно притяжение, свойственное малым городам. Поезжайте в Большие Уки – вы увидите, как его жители любят свой музей, поезжайте в Усть-Ишим – увидите, какое там сильное сплочение людей. Наверное, северный климат заставляет быть такими.
– Вы никогда не задумывались о судьбах директоров театров?
– У меня договор на пять лет. А дальше будет видно.
«Я буду учиться»
– Вы возьмете на работу человека – отличного профессионала, но с плохим характером?
– Возьму. Я пришла к такому выводу, что нужно мириться с плохим характером талантливого человека. Но я не очень хорошо мирюсь с тем, когда плохой характер начинает подрывать устои внутри коллектива. Вот это плохо. Можно быть капризным по делу, но нельзя быть стопроцентным эгоистом.
– В репертуаре Омского музыкального театра около 70 спектаклей, половина из которых не идет годами. Что вы будете с ними делать?
– Здесь нужно смотреть. Какой смысл в огромной афише, которая мертва? Другое дело, если какие-то спектакли можно восстановить. Поэтому и нужен художественный совет театра, о котором я говорю, но не все меня поддерживают. Я не все еще понимаю и не скрываю этого, но хочу и буду учиться. На сегодня мы сняли из репертуара и «заморозили» 15 спектаклей. По разным причинам: одни устарели морально, в других нет исполнителей. Ни для кого не секрет, что артисты мигрируют. Человек, как рыба, ищет, где лучше. Мы провели прослушивание: в хор вакансий нет, принимаем на работу двух солистов-вокалистов. Со временем решим проблему кадров в балетной труппе, из которой ушли в декрет четыре танцовщицы.
– Самые успешные балеты в Омском музыкальном театре поставила Надежда Калинина, одно время работавшая в этом коллективе главным хореографом.
– Я уважительно отношусь к Надежде Станиславовне. Она творческий человек, очень талантливый. Сейчас ставит балет во Франции, и по возвращении в Россию мы с ней обязательно встретимся. Надеюсь, что еще поработаем вместе.
– Вы имеете в виду балет «Эсмеральда»?
– И его тоже. На 27 марта 2018 года, Международный день театра, запланирована его премьера.
– А попечительский совет…
– Это нужно делать, но не сильно попечители бегут к нам. Нужно искать тех, кто будет поддерживать нас, нужно создавать и фонд развития музыкального театра. Без этого сейчас тоже никуда, даже если мы говорим о попечителях: куда им деньги перечислять?
Мы поняли друг друга
– Самый назревший вопрос: ремонт театра. Состоится ли он?
– Когда в 1981 году театр построили, то через год уже было дано предписание закрыть его по многим причинам. Хотелось бы, конечно, чтобы это был глобальный ремонт. Мы понимаем, что в нашем регионе музыкальный театр – это самая большая сценическая площадка, самая выгодно расположенная, и от этого выигрывает вся Омская область. И на ремонт нужны деньги, большие деньги, от 500 до 900 миллионов рублей. Но где же их взять? Поэтому необходимо участие в федеральных программах.
Министерство культуры Омской области это понимает, и мы будем предпринимать совместные попытки. А пока я сторонница того, чтобы постепенно закрывать какие-то болевые точки. Замена кресел в зрительном зале станет одной из первоочередных задач, у нас недостаточно яркое освещение, безобразные туалеты… Сезон начался, и многого не сделать.
– А что вас радует в жизни?
– А я не грущу, у меня сейчас такое ощущение, что все идет своим чередом. Мне кажется, мы с театром поняли друг друга и ждем только хорошего. Я благодарна труппе театра за позитивное отношение ко мне, у всех есть желание работать. Нам нужно немного помочь, и мы пойдем дальше. В ноябре едем на Всероссийский фестиваль «Сотоварищи»: впервые за всю историю Тары на сцене Северного театра будет показан балет. Мы везем спектакль «Идиот». Еще я мечтаю о том, чтобы в наш театр зрители приходили в вечерних туалетах.
– Что из увиденного в последнее время произвело на вас сильное впечатление?
– Если говорить о кино, то это фильм Андрея Кончаловского «Рай». Это было потрясение. Если говорить о книжных новинках, то… закрываю книгу на середине. Зачем тратить время на то, что не интересно? Сильное впечатление произвела опера «Травиата» с Анной Нетребко в Венской опере. Я смотрела ее по телевидению, но впечатление осталось сильное. Я подумала: «Какой старый сюжет, и так по-новому сделано». Конечно, декорации впечатляют, они большие, но лаконичные. Сразу захотелось живьем посмотреть.
Досье «ОП»
Нэлли Александровна Бут, директор Омского государственного музыкального театра.
Родилась 1 июля 1966 года в городе Темиртау (Казахстан). Окончила Алтайский институт культуры по специальности «Режиссура театра». Возглавляла Комитет культуры и искусств администрации Тарского района (1998 – 2009), принимала участие в создании и развитии Северного драматического театра имени М. А. Ульянова. Работала директором Государственного центра народного творчества (ДК им. Малунцева).
С августа 2017 года – директор Омского государственного музыкального театра.
