Главный режиссер Омского ТЮЗа о своем первом сезоне в театре и спектакле «Гроза» без «темного царства».
«Не стремился стать главным»
– Евгений Викторович, вы первый сезон работаете главным режиссером театра. Говорят, сегодня трудно найти специалиста на эту должность, потому что режиссеры предпочитают ставить спектакли в разных театрах, чем и вы занимались. Как вы себя чувствуете в новой роли?
– Вы правы, свободная жизнь разъезжающего режиссера-постановщика по-своему увлекательна. Встречи с новыми людьми, знакомства, разные театры, разные труппы. Я приехал в Омский ТЮЗ, чтобы поставить «Плутни Скапена» Мольера. Предложение стать главным режиссером было для меня неожиданным. Не скрою, что раздумывал над ним я достаточно долго, потому что не хотел отказываться от привычной жизни.
Скажу вам то, что сказал актерам, когда 3 августа прошлого года меня представляли труппе. Я никогда в своей жизни не стремился к тому, чтобы стать главным. Для меня всегда было главнее слово «режиссер» – человек, который придумывает миры, фантазирует и показывает свои фантазии на сцене. Меня увлекло, что за два месяца работы над спектаклем по Мольеру я немного узнал труппу. И, бывая в разных театрах, мог ее сравнивать с другими. В Омском ТЮЗе я увидел огромные возможности разнообразной, очень профессиональной, богатой на яркие творческие индивидуальности труппу.
– Вы считаете одним из своих учителей Зиновия Корогодского. Это значит, что его эпоха в Ленинградском ТЮЗе – образец юношеского театра для вас?
– Когда я познакомился с Зиновием Яковлевичем, он уже не работал в ТЮЗе, и я, к сожалению, не видел его спектаклей. Но я много раз ездил к нему на режиссерские семинары. Работа была такой насыщенной, что за десять дней занятий мы проходили программу курса театрального института. Он дал профессию в руки – бери и пользуйся. И открыл глаза. А потом я попал на семинар Леонида Ефимовича Хейфеца, который говорил: «Станиславский передал свою систему Кнебель, она – мне, а я передаю ее вам».
– То есть он творческий внук, а вы правнук Станиславского!
– Получается так.
– Корогодский говорил, что ТЮЗ – это многоэтажный дом, где зрители от семи до семидесяти. На одном этаже – малыши, на другом – подростки, выше – взрослые. Вы согласны?
– Я бы поддержал эту идею дома, где ставят спектакли для разных возрастов и разных предпочтений. И думаю, что в этом многоэтажном доме, несомненно, должно быть пространство для творчества молодежного, дерзкого, может быть, даже на грани скандала. Потому что молодежь хочет увидеть отражение ее мыслей, чувств, позиции.
Любовь как извержение вулкана
– Вы ставите «Грозу» Островского. Почему именно эту пьесу?
– Потому что в театре есть замечательная Кабаниха – Лариса Яковлева и прекрасная Катерина – Ирина Хмелева-Коломиец. Я давно думал о «Грозе», но убежден, что нет Катерины – не надо ставить «Грозу», как и «Гамлета» нельзя поставить в отсутствие в труппе достойного актера на заглавную роль.
– Как идет работа над спектаклем?
– Во время читок мы много спорим, ищем, и мне этот процесс поиска очень дорог и важен. Актеры предлагают идеи и мысли. Пьеса была написана Александром Николаевичем Островским в 1859 году. И если сыграть сегодня так, как играли ее на протяжении ста пятидесяти лет, зрители нас не поймут. Мы слушали запись великой артистки Веры Пашенной, которая играла Кабаниху, – медленно, с огромной подачей в каждом слове. Сразу понятно, что это очень нехороший человек. А кто помнит, как зовут Кабаниху? Марфа Игнатьевна – мать, которая очень любит своего сына. Вроде бы ничего плохого в этом нет. Но Тихон так залюблен матерью, что начинает терять мужские качества и не всегда способен на поступок. Когда материнская любовь начинает душить, когда только мама знает, как сыну надо жить, на ком жениться, во что одеваться, мы понимаем, что такая любовь может сломать человека.
Мы хотим попытаться рассказать про живых людей то, что вне времени. Я убежден, что эта пьеса о любви. Любовь Катерины – как вулкан с труднопроизносимым названием в Исландии. Он что-то выдохнул, и Европу накрыло так, что самолеты перестали летать. Я поймал себя на простой мысли: природе все равно – есть мы, нет ли нас. Она живет по своим законам. И любовь существует, как вулкан, как гроза, как океан. Катерина отдается своей любви без остатка, по-другому она жить больше не хочет, пришло властное наваждение и накрыло ее. Мне кажется, такие люди – редкость, мы же все время себя успокаиваем, говоря: время лечит, ты будешь вспоминать об этом с улыбкой, какая я была молодая, неопытная…
– А как вы относитесь к концепции «луч света в темном царстве»?
– Наши великие критики такие гвозди забивали на века: Катерина – луч света в темном царстве. Катерина прекрасна, но мы не хотим показывать темное царство. Марфа Игнатьевна – хороший человек, ее сын Тихон – добрый. Купец Дикой, которого считают деспотом и самодуром, делает тяжелое предпринимательское дело, а мы знаем, как это непросто. В чем его обман? Не вовремя платит жалованье. Но платит же. Все имеют свои недостатки, но никто не хочет зла. Так часто бывает в жизни: все хотели хорошего, а вышло вот что.
– Это будет «костюмный» спектакль?
– Мы ищем сейчас с нашим главным художником Сергеем Федоричевым образ спектакля. Он должен быть не историческим, вневременным. Действие происходит в маленьком городе, куда парижские моды, может быть, еще не дошли. Я не большой любитель обилия гаджетов на сцене в классических пьесах.
– Евгений Викторович, вы поставите «Грозу» – пьесу из школьной программы, учителя построят школьников и приведут их в театр культпоходом. Вы так хотите или чтобы на спектакли приходили семьями?
– И так, и так. Да, культпоход – грозное событие для театра. Если приходят компании одноклассников, то неизбежны внутренние взаимоотношения, разговоры во время спектакля и прочее. Однажды в Томском ТЮЗе на своем спектакле я видел идеальную семью зрителей. Мама, папа и подросток 12 – 13 лет так увлеченно смотрели, так понимающе переглядывались, когда было что-то смешное, как будто говорили друг другу: «Ты заметил этот нюанс?» – «Да, заметил». А когда сын чего-то недослышал, мама или папа очень деликатно шептали ему на ухо. После спектакля я не выдержал, подошел к ним и сказал: «Сегодня я видел идеальную семью моих зрителей».
Но я не вижу беды и в том, что придет класс. Это наше дело с артистами – увлечь этот класс рассказанной нами историей, заинтересовать. Я надеюсь, что после спектакля будут споры по существу: про что эта история? Права ли Катерина? Права ли Марфа Игнатьевна?
Фестиваль открыл таланты
– В ТЮЗе за сезон – семь премьер. Причем несколько спектаклей ставят актеры театра. Как вы к этому относитесь?
– С большим энтузиазмом. Я, извините за хвастовство, все и заварил, увидев необходимость обновления репертуара. При негигантском финансировании мы хотим работать, создавать новые спектакли и удивлять зрителя. У меня есть, может быть, примитивное убеждение: когда что-то делаешь, стоя на верном пути, судьба тебе подкидывает помощь. Этой огромной помощью явился наш фестиваль «Новое время», который прошел в октябре. На фестивале половина наших будущих премьер прошла в виде театральных эскизов, подготовленных актерами – очень ярких, интересных, убедительных. Грех было не уцепиться за эту возможность, и я сразу сказал авторам эскизов: хочу, чтобы их спектакли были в репертуаре.
Они разные – по форме, жанру, актерскому составу. Мы уже выпустили «Дневник Евы» по Марку Твену. Замечательную инсценировку написала Лариса Чичко, и поставил камерный, смешной и грустный спектакль на двух актеров Олег Чичко. Недавно вышел «У ковчега в восемь», спектакль поставил Тимофей Греков. это уже блокбастер с замечательными актерскими работами. Кроме того, Максим Пешин ставит спектакль «Птица Феникс возвращается домой» Ярославы Пулинович, Сергей Зубенко – «Недоразумения» по рассказам Василия Шукшина, а Алексей Пичугин и Лариса Чичко работают над совместным инклюзивным проектом ТЮЗа и театра «Параллельный мир» – спектаклем «Служанка-интриганка».
Да. Это напряженная работа, она идет вместе с репетициями «Грозы», но, я считаю, ее необходимой. Поверьте, это не фастфуд, не горячие пирожки, которые мы быстро печем, а зрители потом скажут, что на вкус они не очень. Работа над каждым спектаклем идет продуманно, и я рад, что у нас такой напряженный график и будет много разных спектаклей.
– Продолжаете педагогическую деятельность уже не в институте, а в театре?
– Не знаю, насколько она педагогическая. Мне нравится, когда в одном театре есть абсолютно разные спектакли, и ты идешь и не знаешь, что увидишь. Да, есть много авторских театров, где у главного режиссера своя позиция, свое видение мира. Любой художник имеет на это право. Но когда я много лет хожу в один и тот же театр и примерно знаю, что увижу, каким ключом будет открыта абсолютно разная драматургия, на восьмой-десятый раз становится скучновато.
Когда я первый раз пришел в Московский театр на Юго-Западе, у меня был взорван мозг – вот как, оказывается, можно ставить! Дальше продолжать не буду…
Я хотел бы, чтобы в нашем театре было много разных спектаклей – трагедий, драм и комедий – для малышей, подростков, взрослых. Чтобы артисты удивляли публику. Артист должен переодеваться: сегодня Ирина Коломиец – Катерина, а завтра – клоун.
– Фестиваль «Новое время» будет иметь продолжение?
– Я хочу, чтобы он проходил каждый год, вовлекая в свою орбиту юных зрителей, которые смогут проявить свои таланты и чему-то научиться. В каждом театре должен быть свой фестиваль.
