Модный столичный режиссер родом из Омска считает традиционный театр скучным.
Шкатулка с чудесами
– Максим, вы удивили омских театралов спектаклем «Идиот». Как возникла смелая и неожиданная идея поставить роман Достоевского как клоунаду?
– Поскольку я много занимался клоунадой и, в принципе, мне она интересна, я почувствовал, что этот жанр зашел в тупик. «Снежное шоу» Полунина – великая вещь, но играется уже лет тридцать. Я подумал: а как сделать новый шаг на этой территории? Нужно взять какое-то произведение. «Идиот» Достоевского – мой любимый роман, я его девять раз прочел. Примерил идею клоунады к «Идиоту». Там ведь очень яркие персонажи, прекрасно раскладываются на клоунские маски. Предложил идею Евгению Миронову, он согласился, чтобы спектакль был поставлен в Театре наций.
– Миронов ведь сам играл князя Мышкина в телесериале.
– Гениально играл. А когда я думал, кто у меня сыграет эту роль, он предложил мне Ингеборгу Дапкунайте.
– Она сразу согласилась сыграть мужскую роль?
– Через три минуты после встречи. И сказала: «Я репетирую очень медленно». Сначала это было странно. Но шаг за шагом – и все вспыхнуло. Ингеборга очень работящий и интересный человек. Работать с ней было счастьем. У меня спектакли рождаются спонтанно. Как в фильме «Сталкер»: бросаешь гайку и идешь неизвестно куда, не зная, что тебя ждет. Когда мы начали репетировать, я подумал, что ничего не получится. Мы десять дней импровизировали. Через месяц я был в отчаянии. Так трудно рождался спектакль.
– Сделать клоунов, владеющих трюками, из драматических артистов – непростая задача…
– Я хотел из драматических артистов сделать артистов, которые могут все. Я и сам хотел стать таким артистом, и в каком-то смысле стал.
– А вы в своих спектаклях никогда не играете?
– Раньше играл, потом понял, что это определенный тупик. И вывел себя из кадра. Больше можно успеть. Потом артист в силу профессии не может не быть зациклен на себе, потому что он сам есть инструмент для творчества. А режиссура, мне кажется, немного на другое нацелена.
– На что?
– На созерцание.
– Именно режиссеры определяют, что такое театр. Как бы вы ответили на этот вопрос?
– Театр – это модель, которая является миром, но при этом его пародирует. Это касается не только того, что происходит на сцене, но и того, что происходит вокруг.
– Театр – не кафедра?
– Может быть и кафедрой, и спортивной площадкой.
– Спектакль «Идиот» – это что?
– Это, скорее, шкатулка с чудесами. С точки зрения актера – спортивная площадка, а в некоторых моментах может быть и кафедрой. Одной позиции нет. В принципе, морализаторство в театре мне кажется занудным.
Vnuchek
– Максим, ваш ник в Интернете «внучек» – оттого, что ваша бабушка Любовь Ермолаева была известным в Омске режиссером?
– Поэтому тоже.
– Какое театральное впечатление детства или юности привело вас в профессию?
– Трудно сказать. Я вырос в театре. Играл у бабушки в двух спектаклях. Большое впечатление произвел на меня спектакль «Приручение сокола», в котором сценическое движение ставил мой дядя Юрий Шушковский. Я три года занимался пантомимой у дяди, создавшего пластический театр «Группа ХарАктеров». Еще приплясывал в пяти разных танцевальных ансамблях, исполнял и народные, и классические танцы, и модерн-контакт, и джаз.
– Поэтому почти во всех ваших спектаклях есть танцы?
– Да, мне нравится, когда актеры танцуют. Меня в драматических спектаклях всегда смущало, что люди сидят, разговаривают на сцене, а тело спит. Меня это не устраивало.
– Есть ли урок Любови Ермолаевой, который для вас ценен и сегодня? Театральный, человеческий...
– Все ее бытие было уроком. Как она себя вела, какие решения принимала. Однажды бабушка спросила у меня: «Что ты делаешь завтра?» Я сказал: «Не помню». Она сказала: «Как это не помнишь? Надо планировать все». Мне было лет 14, я запомнил этот разговор. Мы жили в Чернолучье. Она говорит: «Мне трудно ходить. Я дойду до опушки леса, а оттуда до качелей, от качелей до забора, от забора до водокачки, а потом до автостанции». И я этот ее урок всегда использую. Он такой практический, полезный. Нужно собраться с силами и идти.
– В вашем детстве были строгость, дисциплина?
– Я бы не сказал. Мое детство отличалось тем, что я много времени проводил не со сверстниками, а с людьми, которые были взрослее меня. Потому что тусовался в театре. Я был в привилегированной ситуации, потому что все к тебе относятся с пиететом.
– Вы не хотели стать режиссером и поступили в омский университет. На филфак?
– Нет, на режиссуру. Но не окончил университет, уехал в Питер. Поступил на актерский факультет Академии театрального искусства. Понимаете, поскольку я из режиссерской династии, я видел, какая сложная судьба у представителей этой профессии. Мне подумалось, что актерская веселее.
– Актер – одна из самых зависимых профессий…
– Но у меня все довольно удачно складывалось. Я был любимчиком на курсе у Григория Козлова, мне давали главные роли. Я на втором курсе играл в Театре «На Литейном». А потом, на четвертом курсе, не доучившись, ушел в театр Derevo и уехал в Дрезден.
– Диплом, значит, не получили?
– Получил, но через год. Приехал с гастролей, сыграл дипломный спектакль.
– К вам отнеслись лояльно.
– Мне повезло.
– Как это – сорваться и уехать в Дрезден?
– Меня в корне не устраивала модель репертуарного русского театра. Как артиста вводила в уныние. Это было мое персональное ощущение.
– Разве актеру интересно каждый день играть один и тот же спектакль?
– Дело привычки. Мы возили в Эдинбург спектакль «Кецаль», сыграли его 28 раз подряд, у нас был один выходной. В какой-то момент, раз на пятнадцатый, входишь в какой-то ритм, и открываются новые глубины. Ингеборга Дапкунайте рассказывала, что они с Малковичем полгода возили спектакль и играли его каждый день.
В дорогу с тремя чемоданами
– В Дрездене вы были актером. А режиссура как появилась в вашей жизни?
– Очень много путешествовал, работал с разными компаниями. В какой-то момент понял, что я переполнен информацией. Познавал, пробовал разные стили. В Праге работал в театре, построенном на движении и пении.
– А вы еще и поете?
– Пою, у нас в Петербурге есть хип-хоп группа – такое новообразование режиссерское. Это отдушина.
– На ваши спектакли в Москве невозможно купить билеты. Интернет переполнен восторженными отзывами. У режиссеров бывает звездная болезнь?
– Что такое звездная болезнь?
– Самоупоение.
– Мне кажется, оно свойственно всем людям. Посмотрите «Инстаграмм» – сплошное самоупоение. И это не связано с профессией режиссера никак.
– Вам приходилось когда-нибудь ставить традиционные спектакли?
– Нет. А играть приходилось. Театр моей бабушки был, так скажем, экспериментальный. У Юрия Шушковского был театр пантомимы абсурдистского свойства. Григорий Козлов – авангардистский режиссер. Я сотрудничал в Петербурге с Русским инженерным театром «АХЕ», Павел Семченко из этого театра оформил много моих спектаклей.
Меня тянуло к новизне, и я столько всего в жизни испытал, что традиционный театр кажется скучным.
– Вы живете без телевизора?
– Потому что телевизор – это зло.
– А социальные сети?
– Интернет тоже зло, но позволяющее мне дотянуться до любой точки мира за короткий промежуток времени.
– Образ жизни режиссера Максима Диденко аскетический?
– Цыганский. Вожу с собой семью, жена – мой менеджер. Пожили в Лондоне, потом в Индии, в Германии, сейчас в Москве. На территории России ощущаю себя максимально дома. Все имущество помещается в трех чемоданах. С трудом, правда. Лишнее не повозишь.
– Вы ставите спектакли на разных площадках. А хотели бы иметь свой театр?
– Пока меня устраивает тот образ жизни, что я веду. У меня есть мой театр, в котором работает много людей, просто он не имеет стационарной площадки. Кочевой, может оказаться в любом месте, в любом формате. Меня окружают единомышленники, и мне этого достаточно. Я считаю, недвижимость может это украсть.
– Над чем вы сейчас работаете?
– В Концертном зале в Зарядье ставлю «Кармен» – оперу вместе с балетом. Музыка Бизе и Алексея Семака. Алексей переоркестровал оперу под камерный оркестр с участием арабского ансамбля. Александр Балуев в спектакле читает стихи.
– В театре «Студия» Любови Ермолаевой идет ваш спектакль «Маленькие трагедии». Потом вы работали в Перми, Новосибирском театре «Старый дом». Нет желания приехать в родной город с постановкой еще одного спектакля?
– «Маленькие трагедии» я поставил пять лет назад, когда ушла из жизни бабушка. Омск – родной город со своим духом – степным, сосновым. Здесь живут мои родители, друзья. Рад, что представил на родине свой спектакль.
Сейчас у меня все расписано на два года вперед. А что потом со мной станет, я не знаю.
