Как омский художник Сергей Сочивко питается духом места и превращает историю в притчу.
Недавно день рождения отметил один из самых узнаваемых живописцев Сибири — заслуженный художник России Сергей Сочивко.
В одной из авторских экскурсий по своему творчеству он рассказал о том, почему не предают школу, зачем художнику усы и что для него является мерилом таланта.
Об академической школе и «духе места»
Сергей Сочивко окончил Пензенское художественное училище — старейшую академическую школу рисунка в стране. К современному искусству без базы он относится скептически:
– На тебе карандаш, попробуй, нарисуй мне человека с портретным сходством. А не можешь — значит, извини, ты непрофессионал. Школа — это основа всему. Когда ты умеешь писать и рисовать, тебе проще воспринимать этот мир и отражать его.
Художник рассказал, что сначала поступил в 1976 году на скульптурное отделение и первый год «промучился»:
– Меня тянуло к цвету, а рядом работали театральные художники, вот у них было так интересно, столько экспериментов. Несмотря на наше академическое образование в области рисунка и живописи, на театральном отделении, наоборот, поощрялся экспериментальный поиск, потому что раскрытие любого образа спектакля подразумевает, что надо мыслить нестандартно. Если было 12 человек в группе, то педагог говорил, у вас 12 прочтений той или иной пьесы, отстаивайте свою правоту. А если не умеете аргументированно доказывать свою правоту, почему вы пошли сюда. Это было очень интересно, поэтому я туда с радостью и окунулся.
Он признается, что гордится своей альма-матер и своим происхождением, в котором есть и сибирские, и кубанские корни:
– Школу не предают, так же как и Родину. За нее сражаются и доказывают свою правоту. Поэтому я еще раз подчеркиваю, я русский художник не просто так. Я питаюсь «духом места», в котором я живу, затем духом той страны, в которой я живу, исходя из ее истории. Я уже достиг того возраста, когда мне не надо уже стесняться своих чувств. Я как чувствую, так и работаю. Выражаю этот мир, в котором я живу. А мир прекрасен. И другой жизни у нас не будет.
Сибирь как точка сборки
Будущий художник родился в Анжеро-Судженске (Кемеровская область), но именно Омск стал для него домом. Сюда он приехал в начале 80-х:
– Я сказал: я буду здесь жить, все. Я даже как будто сразу это почувствовал в далеком 1982 году. Приехал сюда, полюбил этот город и начал работать. В 91-м я вступил в Союз художников и получил свою первую мастерскую на Красном Пути. Но сознательно, окончив театральное отделение, я не пошел работать в театр. А супруга работает в Омской драме всю жизнь. Как мы приехали в Омск, она устроилась туда. Сейчас на ней все производство, выпуск костюмов, парикмахерские, бутафорские дела.
Важное место в творчестве художника занимает историчность. Например, сюжет с плавучим зоопарком на пароходе – реальный. Судно «Роза Люксембург» со зверьем приплывало в Омск из Усть-Каменогорска, а художник добавил этому эпизоду театральности и веселости.
Вылилась в сюжет картины и история визита цесаревича Николая II в Омск в 1891 году: «Ради этой встречи были выстроены Царские ворота. Один из гостей приехал ко мне в мастерскую, посмотрел картину «Царские ворота» и сразу ее купил». Очень часто в картинах художника присутствует Успенский кафедральный собор, который он начал писать еще до того, как этот храм воссоздали:
– Сразу вспоминаю Владыку Феодосия, когда он говорил, немножко с акцентом: «Богом любимый град Омск». Вот действительно! Ведь он был прав. В истории Омска не было никаких трагических событий – наш город любим Богом.
Память рукопожатий
В работах Сочивко нет случайных людей. Каждая картина – это рассказ о судьбе конкретного человека, застывший во времени: «Когда делаю портреты, стараюсь в одной картине рассказать об этом человеке все».
Художник бережно хранит память и о фронтовиках. В серии «Юность моих родителей» он пишет поколение дедов:
– У меня оба деда воевали, оба израненные пришли, оба инвалиды. Павла Федоровича комиссовали в 44-м, дедушку Николая Ильича – в 43-м, он как Маресьев был, без ног. О послевоенном быте он рассказывал буднично и страшно просто. У себя в мастерской шили какие-то сапоги, тапочки. Денег живых не было. Приносили какую-нибудь еду, сало, маслице, яйцо. Естественно, домашнего производства.
Братство холста
Особенная гордость художника – усы, которые он на публике не раз залихватски подкручивает:
– Посмотрите, как наши предки ходили сто лет назад. Я даже на присяге у сына до офицеров докопался, говорю, скажите мне, товарищи офицеры, ну почему в российской армии усов-то нет? Даже вот я, когда служил в советской армии, были воздушно-десантные вой-ска или морская пехота, гвардейцы, они тоже предпочитали усики носить. Я хоть служил не в гвардейской части, но нашел сносочку в уставе о внутренней гарнизонной службе о том, как должен выглядеть советский солдат. Там было написано, что усы разрешены, если они являются предметом национальной гордости. Я за это уцепился. И говорю, когда меня решили заставить немедленно сбрить усы: не имеете права, я казак, и нам без усов никак нельзя!
Несмотря на смену эпох, главным мерилом таланта для него остается честность перед самим собой:
– Я всю жизнь к этому шел. И в один росчерк пера откажусь от этого? Мной выстроено — значит, я прожил зря? Нет. И поэтому утром вприпрыжку бежишь в мастерскую, где тебя ждут твои холсты. Потому что успокоение есть смертный грех. Надо всю жизнь шагать, но лучше вверх и потихонечку. Задачи стоят новые, мир настолько интересный – и планов громадье.
