В Омске уже не первый год реализуется проект «Дни казахстанского кино», знакомящий зрителей с самобытной культурой соседнего государства. Очередной кинопоказ стал настоящим погружением в историю Великой степи.
29 июля в кинотеатре «Слава» прошел закрытый показ эпической драмы «Томирис» (18+) — масштабного исторического полотна о легендарной царице массагетов, объединившей разрозненные степные племена перед лицом персидской угрозы. Картина, снятая в 2019 году режиссером Аканом Сатаевым на студии «Казахфильм», стала одним из самых дорогих и амбициозных проектов в истории казахстанского кинематографа.
Атмосфера в фойе кинотеатра располагала к диалогу культур задолго до начала сеанса. Зрители пришли в традиционных казахских нарядах, а почетными гостями вечера выступили представители Генерального консульства Республики Казахстан в Омске, члены Казахской национально-культурной автономии, а также руководители научно-производственного объединения «Мир». Сам формат мероприятия подчеркнул его некоммерческую, просветительскую направленность.
«Кинотеатр “Слава” давно позиционируется не просто как кинотеатр, а как некая культурная площадка. У нас есть трансляции театральных постановок, клуб искушенного кино, где любители авторских фильмов собираются на обсуждение. Поэтому, когда к нам пришли с такой идеей, и кинотеатр, и фонд “Вместе” подключились: мы помогли технически, изменили расписание и предоставили зал в рамках партнерских отношений, — рассказал директор кинотеатра «Слава» и руководитель Фонда общественных инициатив в сфере культуры, спорта и молодежной политики «Вместе» Дмитрий Савельев.
Фонд «Вместе», взявший на себя информационную поддержку, специализируется на неприбыльных, но социально значимых инициативах. Вход сделали бесплатным, а в зале среди обычных зрителей сидели подопечные реабилитационного центра — люди, только начинающие возвращаться к нормальной жизни. Такой контекст сразу придал дополнительный объем предстоящему зрелищу: говорить предстояло о силе духа, возрождении и умении держать удар.
Саладин против Степи: звездный кастинг
«Томирис» (2019) — главный исторический блокбастер Казахстана. Его производственный размах впечатляет: бюджет около 6,5 млн долларов, несколько природных зон, батальные сцены с сотнями статистов. Режиссер Акан Сатаев — основатель студии «Sataifilm» — до того снимал остросюжетные драмы (например, «Рэкетир» (18+)), но здесь впервые взялся за столь монументальный материал. Сценарий написала Алия Назарбаева (известная по картинам «Дорога к матери» (16+) и «Рассвет Великой степи» (16+) в соавторстве с Тимуром Жаксылыковым («Рэкетир», «Дорога к матери», «Боксери» (16+) и т. д.).
В главной роли — Альмира Турсын, актриса, одинаково убедительная и в образе угловатого подростка с косичками, и в облике зрелой царицы, чей взгляд выдерживают не все воины. Персидского царя Кира сыграл сириец Гассан Массуд — тот самый Саладин из «Царства небесного» (2005) (18+) и Аман Корсар из фильма «Пираты Карибского моря: На краю света» (2007) (16+).
Сюжет кинокартины восходит к легенде, записанной Геродотом. VI век до н. э., царица кочевых массагетов Томирис теряет сына из-за коварства Кира Великого, а затем наголову разбивает его армию и вершит возмездие: отрубленную голову царя погружают в мех с кровью. «Ты жаждал крови — так напейся ею досыта», — передает античный историк ее слова. Для Казахстана это не просто эффектный эпизод, а сакральный символ. Как подчеркивает Комитет науки Министерства науки и высшего образования Республики Казахстан на своем официальном сайте, «история наказания царицей кровожадного Кира стала символом правосудия в памяти многих народов, а массагетская конфедерация — основным этнокультурным субстратом для более поздних кочевых этносов региона».
Образ Томирис давно перешагнул границы академической науки и проник в мировую культуру. Ее писали Рубенс, Аллегрини, Лука Феррари и Маттиа Прети, она стала лидером скифов в игре-стратегии Civilization VI, ее имя носят астероид и улицы, а в Астане возвышается монумент в честь царицы — «Жер-ана». Это уже не просто историческое лицо — это архетип, воплощение женской силы, справедливого возмездия и непокоренной степи.
Девочка, бросившая вызов духам и судьбе
Действие разворачивается в бескрайней степи, протянувшейся от Каспия до Алтая. Эту землю населяют кочевые племена саков — массагеты, дахи, тиграхауда, савроматы. Формально главенствует клан массагетов, которым правит Спаргап, отец Томирис. Его цель — объединить разрозненные роды под единой властью, но влиятельные вожди Каваз и Куртун плетут интриги, не желая терять самостоятельность. Именно в этой точке и начинается история девочки, которой суждено стать царицей.
«Фактически, “Томирис” — это казахстанский “Король Лев”. Львенок, который жил в благоприятной среде, лишился отца, царства и вообще всего. Мы видим развитие персонажа, как человек менялся. Это для казахстанского исторического кино большой плюс. Редко когда видим развитие: обычно герои плоские и картонные», — говорит историк Жаксылык Сабитов в интервью «Steppe» за 30 октября 2019 года, метко сравнивая драматургию фильма с голливудской классикой.
Фильм проводит героиню через несколько отчетливых арок, и в каждой из них меняется не только ее статус, но и пластика, костюм, даже актриса. В детстве Томирис играет Салтанат Серкебаева — девочка с острым взглядом с первых кадров существует в мире мужских правил. Отец учит ее стрелять, рубиться на мечах, но при этом дарит ту нежность, которую не успела дать умершая при родах мать. Идиллия рушится в одну ночь: предатели Каваз и Куртун вырезают стражу, убивают Спаргапа и его новую семью. Накануне этой трагедии девочка впервые видит вещий сон о каменном крылатом льве с пламенем внутри — это еще не осознаваемый ужас перед судьбой. Выжив, она бежит с горсткой верных людей в леса. Здесь начинается первая трансформация: из нежной дочери вождя она превращается в угрюмого подростка, который бросает вызов духам. В сцене у костра, когда старший Харасп делает ей замечание: «Огонь — не игрушка, духи будут злиться», Томирис резко отвечает: «Твои духи и огонь не защитили моего отца». Это момент разрыва с традицией, выбор опоры только на себя. Костюм меняется: вместо меховых одеяний — грубая ткань, волосы заплетены в тугие косички, лицо почти всегда испачкано — внешняя броня, под стать внутренней.
Второй акт — приют у савроматов, племени женщин-воительниц, — становится школой воина и стратега. Теперь Томирис в исполнении Альмиры Турсын: черты утончились, но взгляд стал жестче. Знаковая сцена: впервые за весь фильм ее показывают с распущенными волосами, чистым лицом — на 37-й минуте зритель видит не бойца, а женщину, хрупкую и красивую. Этот контраст принципиален: сила Томирис не в отказе от женственности, а в умении совмещать ее с беспощадностью. У савроматов она принимает обряд кровного братства: смешивает свою кровь с молоком, выпивает из ритуального рога и становится «сестрой» — равной в кругу воительниц. Здесь же впервые проявляется ее тактический ум: на совете она предлагает не проливать лишнюю кровь во время набегов, а выманивать мужчин и грабить деревню без жертв. К ней прислушиваются — и это важнейший момент: из мстителя она превращается в лидера, который думает о цене победы.
Третья арка — возвращение в родной клан. Томирис публично обличает и убивает Каваза и Куртуна, получает посох власти из рук жреца и восходит на трон отца. Она впервые надевает одежды, подобающие вождю, но почти сразу же появляется и в женском наряде — на свадьбе с Аргуном, сыном вождя дахов. Этот брак — политический союз, однако фильм показывает и искреннюю привязанность: она делит с мужем власть, рожает сына, которого в честь погибшего отца называют Спаргапом. В эти минуты Томирис — не только царица, но и мать, впервые позволившая себе уязвимость.
Вавилонская ловушка
Пока в степи зрела междоусобица, далеко на юге Кир II Великий, царь Персии, создает первую в истории мировую империю. Позади покорение Вавилона, впереди — поход на Египет. Восточные границы остаются неспокойными: там, за песками, кочуют непредсказуемые саки и массагеты. Геродот сообщает, что Кир «бросил против них вдоль Каспия 200 тысяч воинов, строил мощные наплавные мосты с боевыми башнями». Но прежде, чем двинуть армию, он пытается действовать хитростью. В степь направляются купцы-послы с дарами и льстивыми речами. Их задача — убедить кочевников пропустить персидские войска или, еще лучше, склонить к союзу. Вождь Аргун, муж Томирис, решает ехать в Вавилон на переговоры и берет с собой Спаргапа — почти взрослого наследника, чье имя уже звучит как проклятие.
Вавилон в фильме предстает не просто столицей, а моральной пропастью. Узкие улочки забиты голодными, тощими людьми; рабы с голым торсом таскают тяжести; повсюду нищета, грязь и отчаяние. Дворец Кира, напротив, утопает в золоте и пряных ароматах, его покои полны полуголых танцовщиц и фокусников с огнем, а у трона лениво потягивается ручной тигр — эстетика диснеевского «Аладдина» здесь работает на контраст. Степь в фильме — пространство свободы и равенства, где даже царица делит с мужем власть. Империя — клетка, в которой владыка может в любой момент отнять жизнь у кого угодно. Именно здесь и происходит повторение трагедии: на ночном пиру советник Кира, хитрый Гибар, шепчет царю: «Его жена красива и влиятельна. Убей его, с вдовой будет легче договориться». В зале для отдыха гостей начинается резня. Аргун и юный Спаргап погибают.
Это зеркальное отражение первой потери: снова предательство, снова ночь, снова имя Спаргап. И снова, как в детстве, Томирис видит крылатого льва — но теперь во сне она его убивает. Архетипический образ побежден: не страх больше владеет ею, а холодная решимость.
Четвертая, финальная арка превращает Томирис в объединительницу степи. Она отказывается от бессмысленного жертвоприношения родственников после гибели мужа — «здесь они нужнее», — и это еще один разрыв с традицией, но теперь продиктованный не юношеским бунтом, а зрелой мудростью. На военном совете она разрабатывает план битвы: заманить персов ложным отступлением, заставить растянуть ряды и ударить тяжелой конницей с флангов. В бой она идет в красных доспехах с золотыми латами — отныне это доспех не мстителя, а полководца. Степь объединяется — массагеты, дахи, савроматы, тиграхауда — и разбивает армию Кира. Голову Кира приносят царице, и та опускает ее в мех с кровью, произнося знаменитую фразу. Кольцо замыкается: девочка, потерявшая отца из-за предательства, стала царицей, победившей целую империю.
Крылатый лев, камлание и искусственный язык: как читать символы фильма
Структурно фильм следует лекалам голливудского героического эпоса, но наполняет их специфической символикой. Крылатый лев — главный визуальный якорь: он является в переломные моменты и олицетворяет рок, который героиня сначала боится, затем принимает и в конце побеждает. Этот образ перекликается с шаманскими верованиями, где духи животных служат проводниками, и одновременно отсылает к персидской геральдике. Любопытно, что в зверином стиле саков образ хищника также был центральным — так мифология фильма рифмуется с археологическим наследием.
Контраст между кочевым и оседлым мирами подан через детали костюма и архитектуры. У степного народа одежда функциональна и украшена анималистическими узорами: треугольные шапки, меховые накидки, литые медные бляхи. У савроматов, живущих в теплых краях, — легкие ткани, открытые плечи, кожаные ремешки. Вавилон же задыхается от изобилия: парча, золото, полуобнаженные тела, узкие улочки, заполненные рабами. Эта визуальная оппозиция работает на главную тему: свобода против рабства, честный бой против придворных интриг. Даже язык кочевников — искусственный древнетюркский, специально созданный для фильма, — противопоставлен «цивилизованной» речи персов, хотя исторически саки говорили на восточно-иранских диалектах. Авторы сознательно конструируют миф о едином пранароде, предке современных казахов.
Языческая обрядность не просто антураж, а двигатель сюжета. Камлания шамана, брызгание молоком, культ огня, кровавые инициации, погребальные жертвоприношения коня — все это показано с этнографической дотошностью. И при этом фильм не утверждает слепую веру: Томирис спорит с духами, отказывается приносить в жертву живых людей, но принимает благословение жреца перед битвой. Ее духовный путь — от бунта к зрелому диалогу с традицией — одна из самых тонко прописанных линий.
Тема женской власти подана без дидактики. Томирис не становится «мужеподобной» — в ней сосуществуют мать, жена, воин и правитель. Каждая ипостась дается ей через боль и каждую она не отбрасывает, а интегрирует. В этом смысле показателен контраст с второстепенными женскими персонажами: Сардана, дочь вождя савроматов, — прирожденная воительница, но лишена политического чутья; жена Спаргапа — Бапай — лишь тень, умирающая в родах. Томирис же синтезирует все.
Второстепенные мужские персонажи тоже не картонны. Каваз и Куртун — не просто злодеи; в их речах проскальзывает логика: союзы с оседлыми соседями могут быть выгоднее бесконечных набегов ради наживы. Харасп, заменивший Томирис отца в изгнании, разрывается между долгом перед памятью вождя и боязнью за судьбу клана. Аргун — идеалист, верящий в дипломатию, и его гибель закономерна. Даже советник Кира Гибар — не безликий шептун, а расчетливый политик, понимающий, что проще договориться с вдовой, чем с гордым вождем. Эти нюансы добавляют истории объема, хотя все они в конечном счете работают на возвышение главной героини.
С исторической точки зрения фильм уязвим. В том же интервью «Steppe» Сабитов указывает, что поход Кира, согласно большинству исследователей, завершился на территории современной Туркмении, а не за Сырдарьей. В фильме же племена представляют единый скифо-сакский мир с общим языком — это идеологема, а не научная реконструкция. Легендарный Спаргапис, сын Томирис, у Геродота попадает в плен и кончает с собой; здесь же его убивают в Вавилоне. Но «Томирис» и не претендует на документальность. Это современный эпос, где царица-воительница выполняет ту же роль, что Король Артур для британцев или Жанна д’Арк для французов: она превращает разрозненные факты в историю, которой можно гордиться. И фильм справляется с этой задачей блестяще — он заставляет спорить, искать, читать Геродота, а значит, пробуждает интерес к прошлому.
Кино без границ: омско-казахстанский диалог
Показ «Томирис» в Омске — лишь одна из многих нитей, связывающих город с казахстанской культурой. Проект «Дни казахстанского кино» стартовал еще в 2016 году и за это время представил зрителям десятки картин. Организаторы принципиально показывают фильмы на казахстанском языке с русскими субтитрами, чтобы в зале было комфортно смешанным семьям, которых в регионе немало.
«Показы у нас идут с 2016 года. Мы назвали этот проект “Дни казахстанского кино” в городе Омске, — рассказывает представитель казахской общины и организатор показа Жанат Бекмагомбетов. — С АО “Казахфильм” мы заключили договор еще в 2017 году. Они предоставляют нам электронные ключи для показа фильмов, произведенных на этой студии. Мы примерно два-три раза в год делаем такие закрытые показы. Наша задача — чтобы люди приходили от души. Мы не продаем билеты и не хотим на этом зарабатывать. Это социальный проект».
Следующий показ в рамках «Дней казахстанского кино» намечен на конец августа — начало сентября. Обещают полный зал, национальную музыку, домбру и традиционный обряд шашу — разбрасывание конфет, чтобы жизнь была сладкой. Этническое кино в Омске перестает быть нишевым событием, превращаясь в пространство общего культурного опыта.
