В 70-е годы XX века советский психиатр Исай Копшицер исследовал болезнь художника. Его выводы носят отпечаток времени.с
Чтобы вновь поставить диагноз, собран огромный материал не только медицинского характера. Здесь можно найти интереснейшие свидетельства современников художника. Например, об уникальной памяти Михаила Врубеля. Когда в семилетнем возрасте в Саратове он увидел копию фрески Микеланджело «Страшный суд», то сумел воспроизвести ее по памяти. На протяжении всей жизни художник изумлял окружающих этой необычной способностью. В этой ясности памяти было даже что-то болезненное, писал В. Я. Брюсов, отмечая, что Врубель мог описывать какие-нибудь завитки на капители венецианской церкви с такой точностью, словно лишь вчера тщательно изу-чал их, а не 25 лет назад.
Еще одна деталь, отмеченная психиатром: в то время как его коллеги искали натурщиков, Врубель придавал героям своих полотен портретное сходство с людьми его окружения – родными и близкими (такова и скульптура «Роберт и монахини», выставленная в Омском музее им. Врубеля).
Что еще поражает доктора? «Нужно было быть действительно великим человеком, чтобы ежедневно читать и слушать исключительно отрицательные отзывы обо всех своих произведениях и не уклониться от избранного пути»; «его творчество называли слишком новым среди новых».
Если эти черты дают повод врачу рассуждать о болезни, то тогда можно прийти к выводу, что талант – это не Божий дар, а проявление недуга. Доктор Копшицер в начале исследования отрицает убеждение, распространенное среди его коллег, что всякий творческий акт обязан маниакальному состоянию, но, по сути, возвращается к подобным суждениям, находя странность даже в «утрировке» рисунка, где глаза непропорционально велики… Исследование оказывается бессильно разгадать загадку Врубеля, чередование в его жизни потрясающей силы и отчаянной слабости при неизменном творческом горении даже в моменты помрачения рассудка. Только взгляд на события с духовной точки зрения может отметить небезопасность настойчивого интереса к потустороннему, демоническому.
Еще одна деталь, отмеченная психиатром: в то время как его коллеги искали натурщиков, Врубель придавал героям своих полотен портретное сходство с людьми его окружения – родными и близкими (такова и скульптура «Роберт и монахини», выставленная в Омском музее им. Врубеля).
Что еще поражает доктора? «Нужно было быть действительно великим человеком, чтобы ежедневно читать и слушать исключительно отрицательные отзывы обо всех своих произведениях и не уклониться от избранного пути»; «его творчество называли слишком новым среди новых».
Если эти черты дают повод врачу рассуждать о болезни, то тогда можно прийти к выводу, что талант – это не Божий дар, а проявление недуга. Доктор Копшицер в начале исследования отрицает убеждение, распространенное среди его коллег, что всякий творческий акт обязан маниакальному состоянию, но, по сути, возвращается к подобным суждениям, находя странность даже в «утрировке» рисунка, где глаза непропорционально велики… Исследование оказывается бессильно разгадать загадку Врубеля, чередование в его жизни потрясающей силы и отчаянной слабости при неизменном творческом горении даже в моменты помрачения рассудка. Только взгляд на события с духовной точки зрения может отметить небезопасность настойчивого интереса к потустороннему, демоническому.
©
