1919 г. Жизнь омичей в эпоху перемен

1919 г.  Жизнь омичей  в эпоху перемен

Дата публикации 23 января 2019 07:36 Автор

Как Омск стал столицей Белого движения.

Летом 1918 года омский обыватель благоденствовал. Начиная с 7 июня, с того самого дня, когда первая советская власть в Омске пала, жизнь в городе становилась лучше и лучше.

Фортуна переменчива

Слыханное ли дело: стоимость продуктов за один июнь упала на четверть! Ушли большевики – исчезло ограничение цен. На местных рынках в изобилии появились продавцы и товары. Крестьяне массово повезли из деревень хлеб, молоко, мясо.

Один тревожный звоночек все же прозвенел. На него, правда, не обратили особого внимания: так, ерунда. В Сибири повсеместно начали дорожать махорка, папиросы, спиртное.

А прислушаться к звоночку стоило. Это подсознание било тревогу: не все так розово, как видится. Эпоха перемен всегда несет с собой повышенный стресс, с которым российский народ привычно борется доступными ему антидепрессантами: табаком и алкоголем. И не только российский. Величайший психолог и философ двадцатого века Виктор Франкл, рассказывая о своей жизни в фашистском концлагере, описывал такое наблюдение. Если невольник закуривал сигарету, которую неделями берег для обмена на чашку супа, окружающие понимали – человеку кранты.

В красной, европейской, части России, где события разворачивались намного стремительнее, чем в Сибири, табачные изделия примерно на полгода раньше стали предметами повальной спекуляции, а спиртное при обысках буржуазных квартир чекистами изымалось без остатка. Но в наших краях этого наваждения еще несколько месяцев не знали. Здесь даже в пору советской власти жилось спокойнее и сытнее, чем в Москве и Петрограде.

Подсознание сибиряков в плане прогнозирования будущего оказалось точнее логики. Осенью цены на мануфактуру и почти все продукты зримо поползли вверх. Только на мясо они не поднялись – с наступлением холодов селяне массово забивали скот. Люди в подорожании жизни винили власти. Власти же на критику реагировать не успевали. Они, конкурируя между собой, менялись со скоростью картинок в калейдоскопе – за пять месяцев четыре смены (белое офицерство, Западно-Сибирский комиссариат, Временное Сибирское правительство, Временное Всероссийское правительство). Ситуация в экономике не стабилизировалась, и с окончанием властной чехарды, когда 18 ноября 1918 года в лице Александра Колчака, наделенного диктаторскими полномочиями, появился символ сильного правителя.

Первой причиной, раскручивающей инфляцию в Сибири, включая Омск, была, конечно же, война, которую белая сибирская армия вела против красных. Вторая причина, свойственная больше Омску, – стремительный рост населения.

Если в 1913 году население Омска, согласно официальным данным, составляло 137,2 тысячи человек, то в 1919 году оно, по сведениям статистиков колчаковского Совмина, достигло 600 тысяч. К последнему числу надо добавлять от 50 до 200 тысяч человек, ежемесячно проезжавших по железной дороге через окрестности Омска. Кто-то из пассажиров, заболевший или окончательно обезденежевший, покидал вагон и пытался найти угол, не уходя далеко от станции. Таких, вымотанных долгими странствиями, насчитывалось не два, не три десятка человек, а тысячи.

Но отчего же в считанные годы или даже месяцы численность жителей в городе увеличилась в три-пять раз? Давайте послушаем ответ профессионального историка на этот вопрос.

– Было бы ошибкой считать, что рост населения в Омске был вызван исключительно Гражданской войной, – говорит кандидат исторических наук Максим Стельмак. –  Массовое перемещение людей в Сибирь, а не только в наш город началось в Первую мировую. В Зауралье везли раненых и пленных, сюда же самостоятельно ехали жители прифронтовых областей, спасаясь от опасностей и лишений, связанных с  боевыми действиями. Но своего пика перенаселенность Омска действительно достигла в 1918 – 1919 годах. У нас скапливались беженцы, покидавшие голодную советскую Россию, к нам стремились попасть военные и политики из числа противников большевизма.

Но почему именно Омск, зададимся очередным вопросом, примет в Гражданскую войну основную массу переселенцев разных категорий и станет центром белой России, так называемой Третьей столицей?

Претенденты на звание Третьей столицы, по мнению Максима  Стельмака, в Сибири имелись и кроме Омска.  Например, Иркутск или Томск. У Омска перед ними было одно преимущество – история. Он с момента своего основания формировался как военно-чиновничий город. Сперва в качестве пограничной крепости. Потом – как административный центр: центр Акмолинской области, центр генерал-губернаторства огромного Степного края. Здесь же располагались штабы Сибирского казачьего войска и Омского военного округа, включавшего в себя обширные азиатские территории Российской империи.

Город с населением без малого 140 тысяч даже по сегодняшним меркам, когда городское население страны составляет около 80 процентов, вполне приличный город. А уж в первой четверти ХХ века, когда 70 – 80 процентов населения страны проживало в деревнях, города, подобные нашему по величине, выглядели более чем солидно.

Следует признать, что город на Оми уже в преддверии Гражданской войны имел славу управленческого центра. Поэтому антисоветские правительства, где бы они ни формировались, старались все равно прописаться в Омске. Проблема кадров, а они, как известно, решают все, здесь не была столь острой, как в других, свободных от советской власти, городах. Потому Омск и стал Третьей столицей.

У нас появление звания Третьей столицы России принято связывать с Колчаком. На самом же деле высокий статус начал формироваться еще до приезда Александра Васильевича в Омск. Формальное право называться Третьей столицей датируется 3 октября 1918 года, когда Временное Всероссийское правительство, заседавшее тогда в Уфе, постановило избрать для себя резиденцией наш город.

Отметим, что неофициальное звание Третьей столицы в стране (к сожалению!) носит не один Омск. Третьей столицей свою малую родину именуют жители около десятка городов: от Великого Новгорода и Нижнего Новгорода до Самары и Казани. На то в прошлом каждого из них находятся веские основания.

Без денег жизнь плохая

Большевики, проиграв 6 июня в Марьяновке бои с чехами и белоказаками, на следующий день покинули Омск. Уходя на пароходах, вместе с собой увезли львиную долю денежного запаса – 270 миллионов рублей. В городской казне осталось всего 30 миллионов. Когда у новой, белой, власти эйфория от победы схлынула, сразу же пришлось озаботиться поисками дензнаков. Современное общество не способно существовать без универсального средства обмена. Хочешь не хочешь, а пришлось заняться выпуском денег. Красные, контролировавшие европейскую часть страны, оказались в более выигрышном положении. Им достались оба монетных двора Российской империи – в Москве и Петрограде. 

В Сибири же эмиссию налаживали с нуля. Благополучие огромного края с многочисленным населением невозможно было обеспечить без собственной валютной системы. Ликвидировать денежный голод поручили Омскому военно-топографическому отделу.

– Поскольку топографы печатают карты, то у них есть практически все, что можно использовать для выпуска денег: специалисты, оборудование, краска, – объясняет кандидат исторических наук, главный архивист исторического архива Омской области Дмитрий Петин.

Непосредственное руководство выпуском денег осуществлял Никифор Демьянович Попов. Работа на белую власть ему в будущем не помешает стать видным советским ученым. 

Отдадим должное нашим землякам, они сумели быстро организовать выпуск местных купюр. В октябре восемнадцатого в обращении уже появились «сибирки» – сибирские рубли. За то омским топографам следует сказать огромное спасибо. Без их продукции, пусть и невысокого качества, жизнь в белой Сибири превратилась бы в сущий ад (я не делю участников Гражданской войны на своих и чужих. Они для меня все – «наши»! В. Г.).

Всего за время белой власти в Сибири выпущено около 16 миллиардов рублей. Печатному станку не давали остывать боевые действия. В девятнадцатом году день вой­ны обходился в семь миллионов. «Сибирки» ходили еще с полгода после падения Колчака, примерно до июня 1920 года. Дольше всего в дальневосточных регионах.

На белой и красной территориях одинаковое правовое применение имели деньги царской поры и поры Временного правительства. Новые же купюры, купюры, выпускаемые современной враждебной властью, к обмену на товары не принимались: в белой Сибири хождения не имели советские дензнаки, в красной России – «сибирки».

Бумажных денег требовалось печатать во множестве еще по той причине, что золотые и серебряные монеты, надежные при любой власти, народ превращал в клады. После Колчака бумажные деньги тоже прятали. В семидесятых годах прошлого столетия сельские парнишки, копаясь в завалинках домашних подполов, часто натыкались на старые ассигнации. Почему же, спросит кто-нибудь нынче, не хранили их? Я сейчас, в возрасте за шестьдесят и за многое искренне благодарный советской власти, все же должен честно признаться: внутренний страх даже нам, 12 – 14-летним пацанам, только слыхавшим от стариков о репрессиях тридцатых, мешал хранить ЦАРСКИЕ  и КОЛЧАКОВСКИЕ деньги. А хотелось. 

Цены росли как на дрожжах

Инфляция в Сибири, как и во всей России, стартовала вместе с Первой мировой войной – в 1914 году. Но до свержения Николая II в марте 1917 года, предательски устроенного представителями либерального дворянства и высшего командного состава империи (это личная точка зрения автора.Прим. редакции), цены на продукты поднимались терпимыми, если можно так сказать, темпами. Потребительская корзина в Омске за 1915 год подорожала на 60 – 70 процентов, а за 1916-й – процентов на 130 – 140 по отношению к ценам конца 1914 года. Потом, начиная где-то с семнадцатого, цены набрали стабильно высокую скорость. Они росли в среднем на одну десятую к уровню предыдущего месяца.

Вот некоторые данные для примера. Полпуда картошки, стоившие в 1915 году 23 копейки, в 1919-м продавались по 20 рублей. В 1915 году сотня яиц оценивалась в 3 рубля 23 копейки, в 1919-м – в 115 рублей. Четверть молока (три литра) с пятнадцатого до девятнадцатого года выросла с 33 копеек до 6 – 7 рублей. И если в начале осени 1918-го пуд муки продавался за 10 рублей, то в апреле 1919-го за него приходилось выкладывать в шесть раз больше.

Покупательная способность целкового падала стремительно. Уровень «омской» инфляции показан в книге новосибирского  историка В. Г. Кокоулина «Повседневная жизнь горожан Сибири в военно-революционные годы (июль 1914 – март 1921 г.)», изданной в 2013 году. Если, по данным городской управы, за стандартную стоимость январского рубля 1915 года принять 100 копеек,  то в мае 1919 года рубль стоил всего 2,2 копейки по меркам пятнадцатого года. Для сравнения заметим, что на территории красной России инфляция шла с не меньшей скоростью. Там профсоюзы не запрещались, а они настойчиво требовали повышения зарплат.

Самыми дефицитными в Омске были жилые и служебные помещения. Месячная стоимость аренды задрипанной комнатушки на дальней окраине начиналась с 200 – 300 рублей. Люди платили деньги за одну лишь информацию о свободном угле.

Уплотнялись все организации. Днем в классах гимназии могло работать учреждение, а вечером на смену чиновникам приходили учащиеся.

Но самое страшное для Сибири – холода. Они больно ударили зимой 1918 – 1919 годов, когда разразился дровяной кризис. При стабильной царской власти, как рассказывал на публичной лекции в «Пушкинке» доктор исторических наук Сергей Сизов, заготовка дров начиналась за год до наступления новых морозов. Заключались контракты на рубку леса, летом по Иртышу на пароходах дрова транспортировались в Омск. Первая советская власть (в состав Советов входили не только большевики. В.Г.) заготовкой дров не озаботилась. А последующей белой власти, найдись где-то на таежном севере дровяные излишки, доставлять их было не на чем. Из Омска красные отступали на север по Иртышу, собирая все попадающиеся по пути пароходы. Около сотни механизированных плавсредств они увезли с собой.

В Омск дрова с наступлением холодов все же повезли. Крестьяне. На лошадях. Стоило топливо страшно дорого. Далеко не каждой среднемесячной зарплатой можно было покрыть стоимость дров на месяц. Люди, сумев протопить дом раз в два-три дня, пытались по возможности дольше сохранять тепло. Нехватка дров обернулась катастрофой для здравоохранения города. При огромной скученности населения  нечем было топить бани. Выросла завшивленность. Сыпной тиф превратился в смертельное наказание для города. Ситуацию несколько смягчали санитарные поезда по обработке населения, предоставленные Красным Крестом США.

На следующую зиму Омск опять остался без дров. Их в 1919-м колчаковская власть заготовила, но из Усть-Ишима не доставила – помешали боевые действия. Для советской власти, вернувшейся в Омск 14 ноября 1919 года, борьба с сыпняком превратилась в главное условие для налаживания жизни. 15 тысяч тифозников лежало только в лазаретах. Ежедневно умирало по 100 – 200 больных. Свыше 20 тысяч мертвых тел зимой 1919 –  1920 гг. валялось на территории омских больниц, кладбищ и городских улиц. Еще восемь тысяч трупов находилось на станции Татарской. Их туда свозили с железнодорожных станций между Омском и Новосибирском (Всеволод Иванов. Как создаются курганы, 1923).

Если кому-то покажется, что Омск был самым страшным местом в воюющей России, то он ошибается. Омск был одним из благополучных городов по меркам Гражданской войны. Сюда, в столицу Белого движения, ехало немало состоятельных людей, везя с собой деньги и драгоценности. Сюда в первую очередь поступала гуманитарная помощь. Белье, обмундирование, лекарства из военных поставок Антанты шли не только в войска, но и воровскими путями на рынки. Здесь печатались «сибирки», здесь располагались штабы и министерства сел и деревень, откуда поставлялись продукты. Омская экономика  крутилась гораздо активнее, чем в целом по воюющей России. О том и ценники говорили. В Омске они выглядели погуманнее. А страшно тогда было по всей стране. Например, городской житель большевистской России за годы революции и Гражданской войны в среднем потерял 20 килограммов веса.

Когда рассуждаем о ценах и инфляции, то необходимо упоминать и о зарплатах. Реальное представление о благосостоянии любого общества дает лишь соотношение доходов и стоимости товаров.  Рабочие Омска весной 1919 года в зависимости от предприятия получали от 250 рублей до 800. У библиотекарей «Пушкинки» зарплата в те же месяцы находилась в пределах 425 – 500 рублей. Пенсия военных инвалидов, получивших увечья в ходе боев, как рассказывает в своей книге «Омск – столица белой России» (Омск, 2010) Альбина Ракова, составляла в 1919 году 200 – 300 рублей. Сам же Колчак ежемесячно отсылал во Францию семье по пять тысяч франков. Однозначно судить о стоимости франка в Гражданскую не позволяет инфляция, а в 1914-м он стоил 37 российских копеек.

Базарная и уличная торговля, как всегда, при нехватках у одних и излишках у других расцветала. На ура шли табачные и спиртные изделия. Купив оптом папиросы, было выгодно продавать их поштучно с наценкой. Закупив оптом водку на официально работающем винном заводе, было выгодно продавать ее бутылками. Самогоноварение охватило едва ли не все деревни в окрестностях сибирских городов. На зелье изводились тысячи пудов хлеба, необходимые для питания горожан.

Своей экзотичностью среди сибирских барахолок выделялась омская толкучка, которую в народе называли «брехаловкой». Здесь рядом с русскими торговали киргизы, китайцы, японцы, цыгане. В одном ряду с прожженными торгашами стояли женщины и дети с изможденными лицами, этих несчастных на базар выгнала нужда – они продавали остатки белья, обуви, посуды. Не находилось работы для их рук.

Особо страдающими от безработицы оказались люди творческих профессий: журналисты, артисты, художники. Они пополняли рынок поденных работников. А почему не устраивались на постоянные места, прислуга, например, богатым требовалась постоянно (местные сибиряки в челядь не шли), коллегам писателей и художников понятно. Каждый из них, отгорбатившись день-два на чьем-то богатом подворье, экономил до предела жалкие гроши, отдаваясь творению вечного.

Официальных безработных в Омске в начале 1919 года числилось около 900 человек. Газеты приводили данные о двух с половиной тысячах безработных среди поденщиков. А рядом, как ни странно, пустовали рабочие места. Укомплектованность штата медсестер, ухаживающих за ранеными и тифозными больными, составляла 25 – 30 процентов. Нуждались в профессионалах фабрики, железная дорога. Парадокс. При повальных нищете и безработице пустуют рабочие места. В чем же дело? А в том, что многие высококвалифицированные пролетарии предпочитали на улицах торговать с рук водкой и самогонкой, нежели стоять у станка. Ремесло спекулянта приносило больший барыш, чем созидательный труд.

Напрасная война?

Фронтовики, приезжая в город, дивились местной разгульной жизни. В их воспоминаниях хорошо заметно презрение к тыловому Омску. Кабаки, кинематограф, публичные дома, пьянь на улицах. Но фронтовики видели одну бросавшуюся в глаза сторону медали. Они не знали, как трудно жили семьи беженцев и большинства коренных омичей. Фронтовики видели фланирующих офицеров и богато одетых бездельников, но не представляли, как катастрофически не хватает опытных специалистов в штабах и министерствах. Они и не предполагали, что многие распоряжения к ним поступают с опозданием по банальной причине – нет чистой бумаги.

Не только они, но и мы сегодня, раскрывая архивы, еще не в полной мере осознаем, как сильно в 1917 – 1920 гг. раскололось общество. Как упрямо одна часть из лучших граждан России насмерть дралась с другой, не менее порядочной по характеру. Сотни плененных красноармейцев, как свидетельствуют доклады колчаковских военачальников, предпочитали умирать в концлагерях от голода, но не переходить на чуждую для них сторону. А уральские рабочие, привезя в Омск свои семьи, возвращались обратно, чтобы драться с большевиками.

Та война, общие потери которой для России оцениваются в 20 миллионов человек (включая население утраченных территорий), в историческом плане оказалась совершенно бессмысленной. Ведь в двадцатом году, несмотря на все жертвы со стороны белых, все равно победили красные. А в 1991-м, через 70 лет правления красных, к власти в России все равно, если называть вещи своими именами, пришли белые.

ФАКТ:

Самыми дефицитными в Омске были жилые и служебные помещения. Месячная стоимость аренды задрипанной комнатушки на дальней окраине начиналась с 200 – 300 рублей. Люди платили деньги за одну лишь информацию о свободном угле.

 

 Сибирские деньги.

 

Рабочие-беженцы выдают сырую шерсть с рабочей машины. Омск. 1919 год.


 

Рынок в Омске.1919 год.


Нуждающиеся в помощи у офиса американского Красного Креста в Омске. 1919 год.

Распечатать страницу

Материалы свежего номера

Тема номера

Омск – город трудовой доблести

Омск – город трудовой ...

Президент России Владимир Путин подписал указ о ...

Власть

«По качеству претензий нет»

«По качеству претензий ...

Александр Бурков проинспектировал темпы ...

Политакцент

Вступили в силу

Вступили в силу

3 июля президент России Владимир Путин подписал ...

Социум

Одного заявления будет достаточно

Одного заявления будет ...

Механизм получения выплаты на детей от трех до семи ...

Строительство

Фундамент будущих побед

Фундамент будущих побед

Дан официальный старт строительству новой домашней ...

Наследие

Героям трудового фронта

Героям трудового фронта

Президент России присвоил Омску почетное звание ...

Спорт

Играть за свое будущее

Играть за свое будущее

В первенстве ФНЛ омский «Иртыш» намерен бороться ...

Образование

На экзамен – в маске

На экзамен – в маске

В Омской области прошел первый ЕГЭ для выпускников, ...

Закон и порядок

Лечение гирями и наручниками

Лечение гирями и ...

Суд решит судьбу организаторов незаконного ...

ЖКХ

В регионе установлены льготные тарифы

В регионе установлены ...

Омский регоператор снизил плату за мусор для сотен ...

Актуально

Силовая подготовка

Силовая подготовка

С 6 июля в регионе возобновляют работу спортивные ...

Спецпроекты

Семейный альбом

Семейный альбом

Уважаемые читатели, сегодня, 8 июля, во ...

Правдивая история

Битва в глубоком тылу

Битва в глубоком тылу

Рабочие завода Октябрьской революции вспоминают ...

Добавить комментарий