Он начинал снеговиком в омском театре-студии Любови Ермолаевой, потом 22 года отыграл на большой сцене, получил почётные грамоты от министерства культуры и администрации города, его имя занесли на Галерею почёта деятелей культуры. А потом Евгений Сизов взял и ушёл в «независимые».
Сегодня у него один взрослый моноспектакль «Мой дедушка был вишней» (12+), три детских постановки и гастрольный маршрут Омск – Санкт-Петербург – омские районы. Корреспондент «ОМСКРЕГИОНА» встретился с Евгением, чтобы спросить: не страшно ли менять стабильность на свободу, зачем кричать «Хрясь!» перед выходом на сцену и почему он не будет писать мемуары.
— Евгений, 25 лет на сцене звучит как пожизненное. Вы сами ощущаете себя ветераном?
— 25 лет – это 22 года в театре-студии Любови Ермолаевой и три в Омском ТЮЗе. Наверное, много. А может, и мало – я не знаю. Я вообще не люблю эти цифры.
— А когда поняли, что будете актёром?
— После пятого класса. Смотрел фильмы и хотел стать киноартистом. А стал снеговиком на новогодней ёлке, потому что артист не пришёл. Потом уже был Екатеринбургский театральный институт, мастер Анисимов – ученик Товстоногова. Но первый выход на профессиональную сцену, честно, не помню. Сумбурно. Зато помню, как меня колотило.
— Вас до сих пор колотит?
— Самый первый моноспектакль «Мой дедушка был вишней» – это было ужасно. Меня колотило и колошматило. Сейчас поспокойнее, но каждый раз волнуюсь и говорю себе перед выходом: «Дороги назад нет».
— А есть какой-то секретный ритуал? У вас же наверняка, как у всех суеверных артистов, такой имеется?
— Есть. В спектакле есть момент про бабушку, которая кур резала. Если надо было свернуть шею, говорила: «Хрясь!». И вот наш режиссёр Алёна Устинова придумала: перед каждым спектаклем мы: я, звукач и световик – берёмся за руки и орём: «Хрясь!» Если честно, я думаю, что без этого крика спектакль бы тоже случился. Но мы всё равно орём.
— 25 лет в репертуарном театре – это же как в бронепоезде. Там всё понятно: расписание, партнёры, страховка. Зачем уходить в никуда?
— Самое классное в репертуарном театре – это расписание. За тебя всё планируют. А самое страшное, когда ты понимаешь, что тебе тесно. Я захотел чего-то своего. Знаете, есть огромные хлебозаводы, а есть маленькая булочная, где всё делают руками. Вот я хочу такую булочную, точнее маленький, уютный театрик. Пока у меня три детских спектакля и один взрослый. Мало. Но я только начинаю. Независимый артист – мой статус меньше года.
— Не страшно было? Стабильность, ставка, больничный, а тут ветер в кармане?
— Подсознательно да. Но свобода – это самый сладкий сон. Правда, ответственность жуткая.
— Когда вы впервые поняли: «Всё, теперь я один, помогать некому»?
— На первом же спектакле «Мой дедушка…». В обычном спектакле ты можешь провалиться, но партнёр прикроет, спрячет. А тут ты один. Как одиночное плавание. И одновременно кайф. Не зависишь ни от кого.
— История про дедушку-вишню – она же не совсем ваша? Я читал, у вас бабушка была.
— Да, я младший в семье. Брат и сестра ходили в садик, а меня воспитывала бабушка. Так что история похожая. Но пьесу мне дала Наталья Григорьевна Корлякова, бывший худрук студии Л. Ермолаевой. Я сначала даже читать не хотел: «Какой-то мальчик, дедушки-бабушки… не моё». А она: «Ну, дам другому артисту». Я: «Стойте, дайте ещё раз». Вник, и зацепило. Потом Корлякова уехала, сказала: «Делай сам». А я ленивый и недисциплинированный. Поделаю-поделаю и брошу. И тут актриса Алена Устинова говорит: «Жень, давай помогу». И чего только она со мной не натерпелась: кидалась в меня тапочкой, потому что я текст учил через пень-колоду. Но спектакль случился, за что спасибо Алёне.
— У вас куча грамот: от министерства культуры, от города, Галерея почёта. Они сейчас на стене висят?
— Они лежат в стопочке где-то. Приятно было, когда вручали. Порадовался, поблагодарил и забыл. Я вообще о них не думаю. Душа греется не от бумажек, а от зрительского признания.
— 21 марта вы играли в Питере, в театре «За Чёрной речкой». Чем питерский зритель отличается от омского?
— Ничем. Люди везде добрые. История про дедушку-вишню – она про детство. У всех были бабушки и дедушки. 80% успеха – это драматургия, как говорила Корлякова. Я просто рассказываю. И если кто-то после спектакля плачет или молчит, значит, я не зря вышел на сцену.
— Ваши планы? Новые спектакли?
— Хочу «Спасти камер-юнкера Пушкина» моноспектаклем поставить. Ещё один на двоих – «Пришёл мужчина к женщине». И детский. Всё осуществимо.
— Где вас можно увидеть совсем скоро?
— 30 мая будет пространство «Соты» в Питере. 31 мая снова театр «За Чёрной речкой». 28 апреля в омском Доме актёра. А вообще я много езжу по районам Омской и Новосибирской областей с детскими спектаклями.
— Последний вопрос. Если бы через 10 лет вы писали мемуары, как бы назвали первую главу?
— Я бы не писал мемуары. Это точно. Но если вдруг… «Жаль, что я этого не сделал».
— А если просто выйти на сцену без роли, без маски и сказать одну фразу зрителям?
— Спасибо, что пришёл, мой дорогой зритель!
Андрей Обнорский
